Намиза, 46 лет
И вот что порой кажется… Читателям Psychologies – и не им одним – очень трудно сегодня верить в разумные и справедливые правила, отчетливо различать ложь и истину, полагаться на когда-то объявленные надежными «общечеловеческие ценности». Получается, что психологические верования – в здоровые партнерские отношения, открытое общение или какое-нибудь «принятие себя» – поневоле заняли пустующее место личной философии и, простите, принципов. Это не их место – просто вакуум втягивает в себя все.
Конечно, на любую проблему можно посмотреть с психологической точки зрения, что я и делаю по мере сил – работа такая. Любая попытка задуматься о том, во что веришь и что действительно считаешь правильным, заслуживает поддержки. Наши авторы хотя бы размышляют об этом и задают себе эти вопросы. Не с кем им об этом серьезно поговорить, а потребность в разговоре есть. Видимо, то, как он ведется на других «площадках», уж совсем им не подходит, и это можно понять. Они пытаются думать на эти трудные темы – и по большей части им приходится справляться со всем этим в одиночку.
И глядя на письма – такие живые и такие растерянные, – я думаю о том, во что их авторы могли бы верить, что любить и на что надеяться настолько сильно, что ради этого стоило бы принимать трудные семейные решения, уходить работать за меньшие деньги и даже пренебречь какими-то своими желаниями. Например, желанием найти «психологически грамотный» способ безболезненно и «позитивно» обойтись с трудным выбором или немодными нынче угрызениями совести.
Глава 7. Плоды просвещения (полевые наблюдения)
Ну хорошо, а все же – на каком фоне, в каком контексте происходила наша странная и увлекательная работа? Журнал все эти годы жил своей жизнью, придерживаясь по мере сил ориентиров «исходника» – в свое время именно живой, а при этом интеллигентный стиль французского журнала Psychologies заставил меня ввязаться в эту историю…
Но журнальные будни и технологии – это одно, а разливанное море «психологического» в окружающей действительности – совсем другое. Перелистывая очередной номер, можно было увидеть фотографии и тексты уважаемых коллег, рецензии на достойные и полезные книги: в такой компании любая работа – честь и удача. Однако «массовая психологическая культура» существовала все это время по своим собственным законам, и совсем уж не учитывать эти процессы тоже было бы наивно. Их отзвуки порой встречались и в нашей почте, и тут было о чем задуматься. Да вот, к примеру…
Здравствуйте. Моя свекровь обвиняет меня по поводу моих детей, а даже не столько меня, сколько мою мать, через которую сперва я, а потом и мои дети пострадали от плохого воспитания. Мой старший сын, 16 лет:
– плохо учится в школе;
– истерит по поводу и без;
– в подростковом возрасте попробовал кое-что запретное;
– не любит читать.
Младший сын, 5 лет:
– не хочет ходить в сад.
И многое другое.
Основной вопрос:
В чем вина моей матери, по-вашему, и на что сложно или невозможно повлиять в принципе в жизни детей глобально? Спасибо.
Лина, 39 лет
Жанр – «служебная записка» с легкой примесью «жалобы в инстанцию», но все гораздо сложнее и интереснее. Свекровь не просто предъявляет невестке претензии – этим никого не удивишь, – а использует, пусть даже и в бытовой форме, некую психологическую конструкцию: «сперва я, а потом и мои дети пострадали от плохого воспитания». Письмо – в соответствии с жанром – лишено подробностей и фактов, отжато до голословных утверждений, но кое-какие следы популярного «психоложества» отслеживаются.
И автор, и не слишком любимая автором свекровь разделяют представление о том, что ранний опыт определяет все, а «фигура матери» практически всесильна, притом власть ее распространяется не только на детей, но через этих детей даже и на внуков! Интересно, что собственная влиятельность (или ее отсутствие) свекрови не оценивается: видимо, всемогущество приписывается только матерям из других семей. Иначе непонятно, почему детей удалось «испортить», а благородное влияние свекрови и ее сына (отца этих детей, между прочим) никак на них не сказалось.
Конечно, комментарии относительно личной заинтересованности «сторон» так и вертятся на языке, но сейчас давайте подумаем о другом. О вопросе Лины не только говорить, но и думать о том, «в чем вина ее матери», невозможно.
Отвечать на этот вопрос так, как он поставлен, просто нельзя.
В массовом сознании сложная и многомерная идея влияния раннего опыта на последующую жизнь – все мы родом из детства – превратилась в грубо слепленное «чучело»: во всем виноваты родители. Точка. Кто-то ищет «состав преступления» в собственных родительских ошибках, а кто-то – в чужих. В нашем случае в качестве обвинителя выступает свекровь. В принципе это не ново: невестка зачастую воспринимается как «неправильно воспитанная» (избалованная, например). Но личные претензии свекрови к невестке – это цветочки. А когда реальные трудности детей объясняются тем, что сначала их мама «пострадала от плохого воспитания», а потом практически изуродовала этих самых детей…
А вот и вторая часть вопроса – «на что сложно или невозможно повлиять в принципе в жизни детей глобально». Она наводит на невеселые размышления не столько о самом письме, сколько о пресловутой «всеобщей психологизации» читающей публики. Чего боится и чего хочет автор письма, догадаться можно. Но ведь пишет она не о своих желаниях и страхах, а как бы о «проблеме»: об определяющей роли матери, о возможности изменения семейных сценариев… Понятно, что разговор на этом языке невозможен: кажущаяся «проблематизация» только маскирует совсем другие явления и страсти. Если бы пришлось на такое письмо отвечать, я говорила бы именно об этом. В частности, о ее готовности сдаться и получить «справку с печатью» о невозможности на что-то повлиять.
Что там у них происходит в семье, неизвестно и узнать невозможно, но в последнее время я с грустью наблюдаю, как психологические и психотерапевтические термины и идеи все чаще используются в качестве оружия ближнего боя. Особенно щедры на диагнозы и интерпретации молодые начитанные дамы… Одно письмецо от «потерпевшего» я даже выбрала для ответа, хотя оно примечательно только одним – видом оружия, используемого для оказания давления.
Моя девушка начиталась у вас в журнале статей, заставила меня пройти какой-то тест и заявляет: ты нарцисс, такие, как ты, любить не умеют! Но любой человек гораздо больше любого теста!
Тимур, 24 года
Когда-то к месту и не к месту говорили о «манипуляциях», теперь этим никого не удивишь – слово затерлось. Манипуляций (как, полагаю, и людей с нарциссическими чертами) сколько было, столько и осталось – но обратиться к «самому сокровенному знанию» в борьбе за власть в семье, знаки внимания от кавалера или иные бонусы желают многие.
Бывшие дети часто готовы – и не без удовольствия – списать любые свои проблемы на развод родителей или трудный характер матери. Вся штука в том, что в настоящей психотерапии или психологическом консультировании работать с проблемой придется все равно самому клиенту: что бы ни повлияло на него «там и тогда», за свою взрослую жизнь, в том числе и за работу с проблемой, он или она отвечает «здесь и теперь». Но важно понимать и другое: в нормальной практике психологической помощи это не означает «сам виноват». Это означает возможность изменения жизни к лучшему, расставание с ролью жертвы, новый взгляд на старые обстоятельства – в серьезной психотерапевтической литературе «ответственность» понимается не как «вина», а как «авторство».
Кстати, о вине и готовности ее навесить на все, что хоть как-то для этого пригодно…
Уважаемая Екатерина Михайлова! Благодарю вас за ответы на письма людей. Это очень важно – читать и понимать, что ты не один такой. Меня зацепил ваш ответ одному мужчине о том, что он неправ, что не все в возрасте за 60 «такие идиоты». Мой вам совет: не надо им врать таким мужчинам – они идиоты, что заводят молодую себе. Мой завел, и я знала. Так я нарочно ждала, когда он придет от нее такой весь расслабленный, и начинала читать ему всякое про измены, вот ваши письма тоже читала. Так он журналы все выкинул и грозится, чтоб я к сестре уехала жить. Вот понимаете, как теперь мне после ваших ответов может выйти проблема через жилье!..
Оксана, 41 год
Почта журнала чутко улавливает популярные верования, формулировки и клише, описывающие внутренний мир и сферу отношений. Некоторые заимствованы из сериалов и других детищ массовой культуры, но некоторые невольно внедрили мы сами, психологи и психотерапевты. Разумеется, из лучших побуждений – или просто еще не зная, что делает массовое сознание со всем, что становится его добычей.
И тут дело как раз не в «эпистолярном жанре» – даже в реальной практике в последние годы очень много ощущается «шумов» и «наводок» неизбежного тиражирования – а стало быть, уплощения, а то и обессмысливания – идей и языка психологии и психотерапии.
За мной, читатель, – я покажу тебе некоторые побочные эффекты психологического просвещения.
Здравствуйте, уважаемая Екатерина Львовна! Я проходила разные курсы, и вот хочу сказать слово в защиту бедного царя Эдипа, именем которого назвали эту нехорошую вещь: он не знал, кто его родители, и когда убил отца, не знал, что этот человек его отец, и когда женился на овдовевшей царице, не знал, что это его мать, и она не знала, что Эдип ее сын (его новорожденным хотели убить, потому что было пророчество, что он убьет своего отца, но слуга пожалел младенца и отдал его простым людям), а когда Эдип узнал правду, то чуть с ума не сошел и ослепил сам себя в знак наказания за совершенный грех, потому что по древнегреческому мировоззрению незнание чего-то не освобождает от ответственности. Зачем было давать такое название комплексу хотения ребенком – бессознательным – родителя своего пола? Если из этого идти, то получается, ребенок в какой-то момент может осознать свои эти желания и от чувства вины себя наказать, ослепить! Мне кажется, надо как-то изменить название, а то будет путаница.