Как подводные, мертвые глуби…
Если бы только смогла
Увидать, что мгла эта губит,
Бедная наша душа
Со своими глазами слепыми!
– Жди, затаись, не дыша:
Зашевелится мгла и обымет.
Вот и увидишь тогда –
Разрешатся незримые узы,
Станет прозрачной вода,
– И засветят в ней очи Медузы.
Этот дом – очень старый, –
Очень рыхлый – как трут, –
Не боится пожара:
Оттого, что не тут.
Я в него попадаю
Иногда по ночам.
Паутина седая
Ниспадает из рам.
В этом доме когда-то
Жил мой прежний двойник.
Он оставил заклятый
И забытый тайник.
В этом доме – я дома,
Но чужой в нем теперь.
– И со скрипом знакомым
Открывается дверь.
Но на ощупь как губка
Тут доска за доской
И ломается хрупко
У меня под рукой.
А за дверью – потемки,
И как будто вода:
Я теряю обломки
И всплываю – сюда…
Просыпаюсь тогда после двух:
На стене умирает
Фонарный призрак окна,
И тень от деревьев играет
Бесшумно, как дух,
И по саду ходит луна.
И сумерки бродят в саду,
Заползают под крышу,
Ищут чего-то и там, и тут,
Ветром порывисто дышат
В лунном прозрачном бреду
И меня обратно зовут.
Но тот, кто был тут со мною, –
Стоял у самой постели
И лба касался рукой,
Уходит, и дымной куделью
Он тает, влекомый луною
В холодный бездонный покой.
Хорошо было князю живьем:
Захотел – не пошел и остался!
Ну, а мы как в потоке живем:
То есть тянут незримо за галстух.
Я в дома прихожу, точно тать,
Поднимаюсь по лестницам, смутный,
У дверей дожидаюсь, и спрутом
Сила тянет меня пребывать.
Я при жизни не верил в хожденья, –
А теперь – без меня не глотнут.
Да и я не совсем привиденье:
Только чувствуют – где-то я тут.
Чрез города, леса и степи
Я путь скитальца устремил,
И всюду слышу тяжкий трепет
И вижу тень от жестких крыл.
Неутомимо и упорно,
Скользя незримо за спиной,
Шурша крылом, как ворон черный,
Она всегда следит за мной.
От дуновения полета
Бегут холодные струи,
И в них колючей дрожью кто-то
Вздымает волосы мои.
Тень от нее на всё ложится …
Ей весел жалкий ужас мой.
Так смерть бесшумной, хищной птицей
Повсюду следует за мной.
Из них какой-то будет предпоследним,
Но я того не осознаю дня,
Когда судьба своим незримым бреднем
Уже потащит на берег меня.
Последний день – о, этот будет важным:
Когда под сердцем холодеть начнет,
Дела земные вдруг многоэтажно
Нахлынут в грудь, где всё наперечет:
Удары сердца, кровь, тепло и воздух…
И всё, припомнив, надо потерять!
– Но предпоследний день – ленивый роздых –
Пройдет, как все другие, – зря.
Вот, когда мы умерли, запели
Синие туманы, как во сне.
Струями прозрачными, без цели,
Так мы заскользили в глубине.
Ласково сияния и звоны
Близятся клубящимся кольцом:
Радость отошедших, Персефона,
Светит затуманенным лицом.
Падая в пространство голубое,
Мы совсем забыли в этой мгле,
Что когда-то умерли с тобою
Где-то на потерянной земле.
С усильем надо мне брести в горах, пока мне
Не станет тяжело и смутно, как в бреду, —
Но всё-таки бреду по кремню и по камню,
Карабкаюсь, ползу, встаю и вновь бреду.
И выбился из сил, и вот она, вершина,
И вот внизу туман, как белая вода.
Я всё свершил: вверху светло, пустынно…
Дорога кончилась: отсюда – в никуда.
Двойник, мой автор и хозяин!
Из самых призрачных глубин,
С каких-то брошенных окраин
Идет твой зов. И как рубин,
Источник сдавленного света,
Ты шлешь приказы «да» и «нет» –
И я зову – но нет ответа:
Ты гасишь свой сигнальный свет
Затем, чтоб я, твое орудье,
Решал тебе и «нет», и «да».
Вот я умру. Но, как в сосуде,
В тебе пребуду навсегда.
ШАХМАТЫ
Пятая книга стихов
(Вашингтон, 1974)
Диалог мозговых излучин,
Где сияет движенье шахмат…
Олег Ильинский
Блестят фигурки на доске –
Ладьи, слоны, цари и кони…
Сверлит упрямо боль в виске
И к проигрышу ходы клонит.
И это мир. Когда-то хаос,
Он превращен в закон игрой.
Я прячу голову, как страус,
Во всё, в чем есть закон и строй.
Но уберут фигурки в ящик,
Когда дадут последний мат,
И будет снова настоящий
Бессветный хаос – Тиамат.
Вспетуши ты скажинное слово –
И сейчас же рассеется ночь,
И конец будет царствия злого,
Упыри кувыркнутся и – прочь!
Упыри-то – они разновидны,
А сидят они, может, во мне.
Ну, а прочим, которым обидно –
Успокойтесь: бывают вовне.
Вот немного ещё – и припомню,
Шевельну языком и скажу.
А вот лезет на ум всё не то мне,
А вот сел и копною сижу.
Не могу. Позабыл. Не машина.
Не колдун. В голове, как засов.
Или больше уж нет петушиных,
Этих самых, которые – слов?
Это маятник – раз и два,
С замедленьем – едва-едва.
Он качается день и ночь,
И никто не может помочь,
Оттого, что оно как вода:
Измерение, время – куда? —
Ускользает и катится прочь,
И никто не может помочь.
Ну, а маятник – это я,
И в законах стоит статья:
С каждым взмахом катиться, скользя,
И помочь ничем уж нельзя.
Ты уходишь, и падают листья –
Точно дни опадают с меня,
Точно кто-то широкою кистью