Поджидали, чтоб кто-нибудь вылез,
А потом и душили дружно.
Гомоздили малярные лестницы,
А в своем деловом разговоре
Уверяли, что будут месяцы
«Без пальта ходить в калидоре».
Аж на лбу выступали вены –
Так пузатый скакал и топал.
И тащили бюст «Бетховена»
И с надсадой хрякали об пол.
А с налета броском пугая,
С потолка нещадно орали
Сизо-черные попугаи –
Какаду вороненой стали.
И от этого пыльного чиха,
И такого содома голого
Озверелая палачиха
Обрубала ненужные головы.
– «Замечательной красоты комбинация:
Мат внезапный слоном и конями!»
И вот тут собираюсь дознаться я,
Что зовем красотой мы сами, –
И без нас красота – что такое?
Говорят – красота в покое,
Говорят – красота в движенье…
Может быть, она в выраженье?
– При чем здесь шахматы? Известно,
Что биллионы всех ходов
Возможны на пространстве тесном
Условной битвы игроков.
Бессмыслен весь Великий Алеф
Возможностей всего и всех.
Но древний Змий, свой хвост ужалив,
В кольцо сплетает мысли грех.
Он соблазняет Прометея
Похитить мысленный огонь.
И вот, над хаосом потея,
Весь в мыле, мат совершает конь.
И красота – в любом усилье
Создать сверканье мысли в нас.
Смотри: из угля – черной пыли –
В земле рождается алмаз.
ЗВЕЗДНАЯ ПТИЦА
(Вашингтон, 1978)
Звездная птица, – Лебедь туманный!
Крылья простерла вечное осанной,
Там, где за бездной черных провалов
Время седое бег оборвало.
В клюве ты держишь света волокна:
Фосфором бледным зримый поток на
Малые земли, луны, планеты…
Так вот явилась некогда мне ты
Звездная Птица, лебедь стоокий!
Время настало: полнятся сроки.
Пусть Сагиттарий целит стрелою –
В светлых волокнах птицею взмою!
Я – змиеносец, реком – Офиух,
Змия ношу на восплечиях двух.
Змий этот в небе весьма протяжен,
Лижет сандалии звездные жен.
Он предрекает на тысячи лет
В судьбах змеиный, извилистый след.
Мне – запредельные зренье и слух:
Вижу, что будет, сквозь звездную мгу.
Но преложить ничего не могу,
Змия бессильный слуга – Офиух.
Под ветвями, как фосфор, лунело,
Застывало и тенью, и пятнами,
И, – расплавясь дымно и бело, –
Письменами совсем непонятными.
Оттого, что печальный, далекий,
Сверху месяц висел ущербленный,
И бессонные, острые соки
Источал он в мозгу просверленном.
Было поздно, а может быть, рано.
В этот час не ночной и не утренний
Открывало в памяти рану
Меж извилин железом иззубренным.
И бессонный олуненный житель
Одного лишь хотел – забвения,
Но ему не давал Усыпитель
Даже самого обыкновенного.
Ну, золото солнцу, луне – серебро,
И каждой планете какой-то металл.
Металл – это символ: и зло, и добро
Вращеньем планеты вокруг намотал.
С планетами просто: себя источай,
Там, в Рыб или Деву попав невзначай.
Но так многолика в металлах луна,
Из глуби нежданных наитий полна.
То серпик чуть видный, невинный и тонкий,
Поведает сказку о лунном ребёнке,
То пухнет багровым шарище затмений,
Вампиров пристанище в конусе тени.
Над гиблым болотом свисает на вербе
Удавленник грустный – луна на ущербе.
Не светит она серебром полнолунья:
Украдкой плетет паутину колдунья.
И надо такое за полночь скрывать –
Мне призрачным светом ползет на кровать.
В металлах есть призраки: эрбий и тербий.
Тебе приношу их – луне на ущербе!
На свиданье с ущербной луною
Выхожу потихоньку на двор,
И меж ней, косоликой, и мною
Возникает без слов разговор.
Паутина неяркого света –
Это тихий и страшный рассказ
О душе, заблудившейся где-то
И не там, и не здесь, не у нас.
И хочу я прорвать эти сети
И взлететь на свободу, туда,
Где душа в серо-пепельном свете
Пролагает свой путь без следа.
Сквозь крыши, окна и сквозь стены
Течет томительный призыв:
В душе и в море многопенно
Луной вздымается прилив.
Пронзая воды светом хладным,
Луна хладит мне синим кровь
Луной любимый! К беспощадным
Томленьям дух свой приготовь!
Мой мозг наполнен мглой опала,
И сердце сжалось и упало,
И я, лунимый, одержим
Пронзительным и голубым.
Горькою гарью над городом
Дышит рассветный туман.
Дыму кудрявую бороду
Чешет пустырный бурьян.
С рыжей водою канавы,
Рыжий, оплавленный шлак.
Дикие сорные травы
Путают на поле шаг.
Сумрак над этой окраиной
С ночи свинцов и жесток.
Радостью светит нечаянной
Розовый бледный восток.
В небе телесные розы…
Гулко несут пустыри
Радостный крик паровоза
Голому телу зари.
Я хочу объяснить хлороформ:
Сладковатый бессмысленный шторм
Неожиданных смыслов и форм.
– «Ты пойдешь хвосторогим на корм!»
Этот чертик хвостом верть и верть:
– «Осужден ты на казнюю смерть!
Не уйти тебе от судьбы:
Ух! По скату кружёной трубы –
Головленье тебе отрубы!»
Я от страха заплакал,
Я от страха заквакал.
Тут вмешался лиловый оракул:
– «Посадить его попросту на кол!»
А потом – уж совсем ничего.
Ничего. Только вот и всего.
Был король Дуродом,
Был король Бардадым,
Короли – Старый Жом
И восточный – Бубным.
Вот по этому самому