ков, ереси которых направлены против государства. Руководство посчитало, что человек с моим послужным списком и никогда не ставившейся под сомнение преданностью наилучшим способом готов наказать Лепоса Кейпора и вернуть украденные им суммы. Было решено не доверять эту операцию нашей разведывательной организации. Сведения о своей обреченности, в таком случае, могли достичь ушей нашего подозреваемого. Вот почему впервые в жизни я покинул мою родную землю, имея солидный паспорт и вариант, содержащий в себе в перспективе сто тысяч долларов. — Менло, откинув голову назад, рассмеялся. Он смеялся долгим, раскатистым, восторженным смехом. — Это было замечательно.Возможность, которая предоставляется раз в жизни. — Смех вдруг смолк, и он доверительно наклонился вперед. — Знаете ли вы, каков будет размер пенсии, если я доживу до шестидесяти семи лет, являющихся у нас возрастом ухода в отставку? В американской валюте это будет... позвольте, я подсчитаю... приблизительно пятьсот тридцать долларов в год. И тем не менее, они ожидают, что я найду этот клад в сто тысячдолларов и верну им эти деньги.
Он покачал головой.
— Я не дурак, мои дорогие друзья. И скоро вы в этом убедитесь. Я самым скверным образом перебрал в весе. Я слишком самодоволен, но вы поймете, что я не дурак.
— Поэтому вы решили забрать деньги и бежать? — спросил Генди.
— А вы решили бы иначе? Вот именно! Позвольте рассказать, что я сделал. Во-первых, у меня ушло много сил на то, чтобы выйти на членов подпольного американского мира. Затем меня связали с организацией, которая называет себя Системой. Эта Организация утверждает, что она осуществляет всеобщий контроль над преступностью в районах, попавших под ее влияние. Но после встречи с вами, вполне естественно, я стал сомневаться в достоверности такого утверждения. Тем не менее, я познакомился с этими людьми. Обсудил ситуацию. Договорились, что мне предоставят помощников и прикрытие от местных правоохранительных органов. Как они называют такое прикрытие?
— Крыша, — подсказал Генди.
— Да, крыша... Об этом и шла речь. Я был восхищен этим выражением. Французам нравится их криминальный жаргон, но уверяю вас, что американцам в этом отношении нечего стыдиться. Итак, крыша...
— Продолжайте, — поторопил Паркер.
— Вы не интересуетесь богатством своего родного языка? Очень жаль. Как уже говорил, я встретился с этими людьми и мы пришли к финансовым соглашениям, которые я, естественно, не имел никакого намерения соблюдать. Итак, машина заработала. Мы стали действовать в высшей степени аккуратно. Осторожно, заверяю вас. Не желая спугнуть птичку раньше времени из гнезда. Факты привели меня к убеждению, что Кейпор действительно сделал то, в чем его подозревали. Полученные нами первые слабые приметы подтверждали его желание предпринять какой-то неожиданный шаг, например открытое бегство или тайное исчезновение. В ближайшие дни через его руки должна пройти крупная сумма денег. Мы убедились, что он только ее и ждет, чтобы потом скрыться. До сих пор всякого рода неизбежные задержки не давали ему возможности получить эти деньги. Поэтому он все еще находится в своем доме, ничего не подозревая.
— На какой стадии осуществления ваш план? — спросил Паркер.
— Мы планировали проникнуть в дом в ближайшую пятницу. Кейпор большую часть вечера проведет на официальном обеде, и мы рассчитывали побывать в доме до его возвращения. — Менло подвинул свою тушу в кресле и с невинной улыбкой взглянул на Паркера. — Этот план все еще может быть осуществлен, — продолжал он. — Конечно, теперь без любезной помощи Системы. Я сомневаюсь, что они действительно были очень довольны этой операцией. Им не нравилась мысль даже косвенно быть связанными с проблемами международной большой политики. Но урожай намечался слишком крупным, чтобы его так просто упустить. Теперь из-за всех вызванных вами в эту ночь проблем они полностью отказались от плана. Спэнник информировал меня об этом с огромным удовольствием. Система отозвала тех двоих, помогавших мне. И компенсировала убытки сообщением Спэннику, что я намеревался, украв деньги, оставить их с носом. Поэтому Организация более никак не заинтересована в Кейпоре. Спэнник мертв. Насколько я знаю этого эгоистичного идиота, он никому не доложил обо мне, решив сначала со мной покончить. Он всегда предпочитал сообщать своему начальнику о проблеме, когда уже решит ее. И все это означает, что Кейпор оставлен нам.
Паркер внимательно изучал лицо толстяка.
— Ну конечно. У вас свой интерес к Кейпору. Хотя я, должен признаться, не могу представить себе, что бы это такое могло быть. В дополнение к тому вы, вне всякого сомнения, захотите получить долю от этих ста тысяч долларов. Мне нужна помощь, а вы ее можете оказать. Вам нужно знать местонахождение денег. А это я могу вам сообщить.
— Вы знаете, где они находятся?
— Точное место. Должен сказать, что спрятаны они в высшей степени хорошо. Думаю, вряд ли вы сможете найти их без меня.
— Как вы узнали о их месте хранения? — спросил Генди.
— Мне сказала Клара. Несколько недель поисков, и в конце концов она их нашла. Бедная Клара!
Менло снова продемонстрировал свою заразительную улыбку.
— Я забыл сказать вам, что вернулся в квартиру Клары после того, мистер Паркер, как вы ее покинули. Вы обошлись с бедной девушкой совершенно ужасно. Самое человечное, что я мог для нее сделать, это покончить с ее страданиями.
Он расплылся в улыбке.
Паркер потушил сигарету.
— Получается, я оказался недостаточно любопытным, — усмехнулся он.
— Вас вряд ли можно в этом обвинять. Вы считали ее просто пешкой в нашей игре. Откуда вы могли знать, что у нее ключ ко всему?
— Итак, вы хотите объединиться с нами?
— Это выглядит наиболее логичным, не так ли? Моя информация — ваш опыт. И мы, конечно, поделим добычу поровну. Половину — мне, половину — вам.
Толстяк не получит ничего. Но Паркер, чтобы Менло не заподозрил обмана, стал спорить.
— Поровну не получится. Треть каждому.
Менло развел руками и улыбнулся:
— Если вы настаиваете. Уверяю вас, я не жаден.
“Итак, толстяк тоже планирует нас обмануть”, — подумал Паркер и спросил:
— Вы по-прежнему хотите это сделать в пятницу?
— Мне кажется это наилучшим временем, да. Между прочим, не могли бы вы мне сказать, что вас интересует в доме Кейпора. Эта прекрасная девушка упомянула сумму в пятьдесят тысяч долларов.
— У Кейпора есть статуэтка, считающаяся потерянной из какой-то там гробницы во Франции. Коллекционер платит нам пятьдесят тысяч, если мы ее украдем для него.
— Один из дижонских плакальщиков? — удивленно улыбнулся Менло. — Я читал о них, конечно. Как романтично! Коллекционер, вы говорите? Вне всякого сомнения, это отец той очаровательной девушки. Мне бы чрезвычайно хотелось познакомиться с ней.
— Возможно, я смогу это организовать, — сказал Паркер.
Глава 4
Ее полное имя было Элизабет Руфь Харроу Конвей. Она была, как выразился толстяк, восхитительной женщиной. Двадцати девяти лет от роду, с переливающимися под светом свечи волосами медового цвета. Породистое аристократическое лицо со впалыми щеками. Высокая изящная фигура девушки из стриптиза и одновременно фигура переплывшей Ла-Манш спортсменки. Она была богата.
Богата всю жизнь. А ныне жила на алименты своего бывшего мужа и регулярные выплаты отца в знак обоюдного примирения. В достаточной степени сексуальна. Иногда не прочь допустить жестокость по отношению к себе. Двери своего номера она оставила незапертыми.
Паркер вошел, закрыл дверь и остановился, глядя на нее:
— Чья это идея? Твоя? Или твоего отца? Она лежала в постели, закрытая по шею одеялом, с двумя подушками под головой. Томно улыбнулась и сладко потянулась. Тело лениво двигалось под одеялом.
— Разумеется, моя, Чак. Разве ты этого не знаешь? Но папочка думает, что идея принадлежит ему.
— Или ты выходишь из игры, или работы не будет.
— Ну?! Не угрожай мне так, Чак. Будь милым. — Ее рука выскользнула из-под одеяла и похлопала по одеялу сверху, рядом с бедром. — Иди присядь рядом се мной, и мы поговорим.
Он покачал головой:
— Забудь об этом.
— Будь милым, Чак, — промурлыкала она. — Будь милым со мной. И я утром сразу же уеду. Если ты все еще будешь этого хотеть.
Это могло быть решением. Но он отверг его, не позаботившись даже обдумать. Так он всегда вел себя перед работой. Он жил по определенным правилам. Сразу же после работы он обычно становился неистощимым сатиром, которого невозможно удовлетворить. Потом постепенно вся его страсть сходила на нет. И когда наступало время готовиться к новому делу, он полностью соблюдал обет целомудрия. Предложение Бет вошло ему в одно ухо и вылетело в другое, будто его и вовсе никогда не было. Оно его просто не интересовало.
— Утром ты сразу же уедешь, или сделка расторгается. И ты не вернешься. Я встречусь с тобой, когда передам твоему отцу статуэтку.
— Может быть, мне тогда не будет этого хотеться.
Он пожал плечами.
Она все еще пыталась быть застенчиво-соблазнительной, но уже проявлялись признаки раздражения.
— А что, если я не захочу быть маленькой послушной девочкой, Чак?
— Твой отец лишится пятидесяти штук. Ее томная улыбка вмиг превратилась в раздраженную. Она вскочила и села на постели с искаженным гримасой гнева лицом. Простыня и одеяло соскользнули с ее плеч на руки. Тело обнажилось, открыв большие, но твердые груди, такие же золотисто-суховато загорелые, как и все остальное тело. Она проговорила с издевкой в голосе:
— Что с тобой, Чак? Это маленькая Бет, помнишь? Мы с тобой не вполне чужие.
Это было правдой. Почти две недели они делили постель, хотя после виделись только два раза.
— У меня о другом голова болит, — спокойно ответил Паркер.
— Тебе нужно быть осторожным, Чак, — произнесла она твердым как камень голосом. — Тебе нужно быть очень осторожным со мной.