Basic Channel в 1995 году сменяет его преемник, лейбл Chain Reaction, который открывают те же самые люди. Оба лейбла отличает еще и визуальная эстетика. Пластинки выходят с серыми яблоками цвета потертого металла, а альбомы и компиляции на CD и в самом деле пакуются в жестяные коробки. К концу 1990-х (капля, как известно, точит камень) их влияние наконец начинает распространяться за пределы локальной тусовки. Очень похожий и по духу, и по звучанию альбом «Consumed» записывает Plastikman. На его же лейбле выходят пластинки детройтского музыканта Дейла Лоуранса aka Theorem – и это пример как раз обратного влияния, когда Берлин влияет на музыкантов из США, а не наоборот.
В начале нулевых жанр распространяется в северную Европу. Открываются, например, датский лейбл Echocord, а затем важный вклад в развитие даб-техно делает исландский музыкант Адальштайн Гудмундссон, он же Yagya. Даб-техно в его исполнении звучит более мелодично и более расслабленно по отношению к берлинским первоисточникам, к базису из даба и техно он добавляет еще и эмбиент. Вместо глухих аккордов в его музыке звучат красивые кинематографичные струнные. Наконец, с середины нулевых даб-техно окончательно возвращается в Детройт. Открывается лейбл Echospace [detroit], и самой яркой фигурой на этой сцене становится местный музыкант Род Моделл. Сейчас это один из самых влиятельных техно-продюсеров в мире – Род издает пластинки под собственным именем и под несколькими псевдонимами, самый известный из которых – Deepchord.
Важная заслуга создателей даб-техно еще и в том, что они превратили техно из чисто клубного жанра в домашний. Теперь эта музыка распространяется альбомами и предназначается исключительно для внимательного прослушивания. В клубах ее играть практически невозможно (точнее, можно, но в формате концертов, когда народ не столько танцует, сколько слушает и смотрит), но зато даб-техно таким образом оказывается в поле музыки, которая освещается в «серьезной» прессе, пишущей о поп- и рок-альбомах, типа изданий Pitchfork Media или Quietus.
На другом полюсе относительно даб-техно располагается шранц. Это уже почти хардкор, то есть версия техно максимально жесткая и максимально быстрая. Шранц появляется в конце 1990-х, а популярность набирает примерно на рубеже веков и в первой половине нулевых. Его создателем становится диджей, музыкант и радиоведущий Крис Либинг. Нечто похожее делает и чикагский DJ Rush, ну и в Нидерландах, стране с богатыми хардкор-традициями, тоже очень любят такую тяжелую музыку. Шранц – это, конечно, музыка из глубокого подполья в том смысле, что ее не жалует ни пресса, ни какие-то большие фестивали. Жанр существует как бы отдельной субкультурой. При этом шранц-фестивали, часто бесплатные и нелегальные, собирают по несколько тысяч человек.
В России главным адептом жесткого техно становится Виктор Строгонов, прежде известный как DJ Фашист. Свое неполиткорректное прозвище он получает, разумеется, исключительно за пристрастие к предельно жесткому звучанию. В какой-то момент он становится чуть ли не самым популярным диджеем страны, и рейвы с его участием собирают тысячи людей.
Но все же середину 2000-х мы в первую очередь связываем с минимал-техно, которое стало еще более популярно, чем в 1990-е. Минимал-сцена порождает и новых суперзвезд, например Рикардо Вильялобоса, этнического чилийца, живущего в Берлине. Собственные пластинки Вильялобос издает в Германии на лейблах Perlon и Playhouse (тоже очень важных для истории минимал-техно), но гораздо более популярен он в качестве диджея.
С минимал-техно связан и тотальный переход на цифру. Записывать такую музыку будут скорее на компьютерах, чем на каких-то аналоговых инструментах. Да и играть в клубах будут уже не с пластинок, а с цифровых носителей. В моду войдет устройство под названием «Serrato Scratch», к разработке которого тоже приложил руку Ричи Хоутин. «Serrato Scratch» – это, по сути, компьютер с треками и две пластинки, на которых записана не музыка, а тайм-коды, которые передаются этому устройству. То есть вы как будто играете с винила (визуально это выглядит так, будто вы сводите пластинки), но пластинок у вас не сумка, а всего две, а вся музыка на самом деле находится в компьютере в виде файлов. Соответственно, и распространяется техно теперь не на пластинках, а через интернет. С середины нулевых начинается взлет онлайн-магазина Beatport, ставшего главным онлайн-супермаркетом для диджеев.
Что мы можем сказать о техно в 2010-х? В первую очередь то, что в XXI веке техно осваивает все новые территории, например Восточную Европу. Если в нулевых мировой звездой из этого региона был разве что словенец Umek, то сейчас в одной только Румынии есть десятки техно-диджеев и музыкантов, регулярно играющих за пределами родины, и даже собственный узнаваемый румынский звук.
Но главное отличие, пожалуй, в том, что брендами и игроками на рынке становятся даже не диджеи, не музыканты и не лейблы, а клубы. Здесь на ум приходят два примера. Первый – это, конечно же, самый знаменитый клуб в мире, берлинский «Бергхайн». Известен он в первую очередь именно благодаря техно, но идут туда скорее не на тех, кто там играет, а именно в сам клуб. Сейчас «Бергхайн» – это городская достопримечательность, сравнимая по популярности у туристов с Бранденбургскими воротами или обломками Берлинской стены. Соответственно, у многих берлинцев клуб вызывает некое отторжение: «Нет, туда мы не пойдем, потому что это клуб для туристов». Та же история происходила и в Лондоне с клубом Fabric.
Ну, и второй пример, иллюстрирующий обе тенденции сразу – и клубы как бренды, и новую географию – это тбилисский клуб «Бассиани». В конце 2010-х Тбилиси стал чем-то вроде новой Ибицы или нового Гоа – дешевым местом с интересной тусовочной жизнью, которое при этом не очень освоено массовым туристическим потоком. Ну а «Бассиани» – это как бы тбилисский «Бергхайн», при этом диджеев – резидентов «Бассиани» мы едва ли знаем по именам, а вот название клуба у нас на слуху.
Несколько лет назад «Бассиани» даже попал в мировые политические новости. Там произошла история, очень похожая на то, что происходило с британскими рейверами в начале 1990-х. В какой-то момент в «Бассиани» заявился местный госнаркоконтроль и устроил там довольно жесткие обыски, после чего клуб был закрыт. Ответом на это стали городские протесты, в результате которых едва ли не рухнуло грузинское правительство (некоторые, впрочем, подозревали во временном закрытии клуба некий publicity stunt, попытку привлечь к себе международное внимание не то со стороны клуба, не то со стороны города, ведь история гремела во всех мировых новостях). Клуб в результате отбили.
По итогам этой истории мы можем констатировать главное: пройдя разные фазы (в том числе и фазу очень коммерческую), техно все-таки сохранило идею подпольного сопротивления, заложенную еще в Детройте. Ну а популярность его с годами, кажется, только увеличивается.
X. Трип-хоп
https://music.yandex.ru/users/Planetronica/playlists/1023?yqrid=dBJOSmuirbQ
Хотя каждая глава в этой книге имеет свою «географическую точку», далеко не каждое явление в электронной музыке мы можем с легкостью привязать к какому-то городу или даже стране. Однако трип-хоп – редкий пример такой вот сверхпрочной связи, когда «говорим трип-хоп – подразумеваем Бристоль, говорим Бристоль – подразумеваем трип-хоп». Трип-хоп не просто родился в Бристоле в конце 1980-х, но и поныне продолжает четко ассоциироваться с этим городом.
Что же такое трип-хоп и как он звучит? Главная характерная черта этого жанра – неторопливый ритм, который был позаимствован из хип-хопа, и оттуда же в название жанра и пришел корень «хоп». При этом трип-хоп – это музыка, как правило, печальная, ну или как минимум задумчивая. Трип-хопа веселого и жизнерадостного мы практически не можем себе представить. Хоть в этом жанре и немало светлых песен, но практически всегда это все же не радость, а светлая грусть. Вдобавок к этому в трип-хопе чаще всего есть элемент некой странности или отстраненности, отсюда, собственно, и «трип». Трип-хоп именно что немного «триповый» – странный, психоделический, не от мира сего.
Ну и наконец, в трип-хопе, по крайней мере, в его, так сказать, классической вариации, есть вокал. Это либо женское пение, либо мужской речитатив. При этом и то и другое, в отличие от хип-хопа или, скажем, соула, не подается в такой активной манере. Пение больше похоже на блюз или на фолк, а речитатив – вовсе не на рэп, а скорее на чтение мантр, монотонное бормотание себе под нос. Если говорить о системообразующих артистах, то в первую очередь трип-хоп ассоциируется с так называемой большой бристольской троицей. Это Portishead, Massive Attack и Tricky. Но, разумеется, трип-хоп бывает довольно разным, и троицей бристольских классиков список трип-хоп-исполнителей не ограничивается.
И история у этого жанра довольно обширная и интересная. Чтобы понять, откуда «есть пошел» трип-хоп, давайте отмотаем пленку в начало 1980-х. Бристоль – это большой портовый британский город, где живет довольно много иммигрантов и потомков иммигрантов. Это в первую очередь выходцы из стран карибского бассейна, а также некоторое количество африканцев и даже людей из Южной Азии. Именно по карибской линии в Британию еще в 1970-е приходит культура саунд-систем. Саунд-системы, возникшие на Ямайке, напоминали передвижные дискотеки. Прижившись на британских островах, саунд-системы стали заодно вбирать в себя черты первых хип-хоп-коллективов, которые в то время появляются в Соединенных Штатах. Саунд-система становится коллективом, куда входят диджеи, эм-си, а также, возможно, музыканты и даже художники. Эти саунд-системы передвигаются по стране в грузовиках и выступают прямо с колес, расставив колонки и развлекая публику сетами диджеев.
Классическое выступление саунд-системы – это совместный перформанс диджея и MC. При этом МС не просто читает рэп, а скорее занимается тем, что называется «toasting», то есть как бы читает нараспев, почти поет. Эта культура приходит непосредственно с Ямайки, из регги и даба. Разумеется, с течением времени саунд-системы начинают меняться и развиваться, а их музыкальный репертуар, где поначалу звучат только регги, рок-стеди, дансхолл, даб и прочая ямайская музыка, сильно расширяется.