– Кислота.
– Извините меня, но ничего конкретного сказать я не смогу. Нет признаков, по которым можно бы хоть отдаленно сравнить фотографию и останки. А кровь? ДНК?
– Удивитесь – никаких следов. Даже волос на расческе. В доме словно провели полную санитарную обработку, вообще ничего не нашли. Ни одежды, ни обуви, ни предметов личной гигиены. Даже постель перестелена.
– Вы не находите, что это совсем уж странно?
– Нахожу. Но не могу отыскать логичного объяснения, – вздохнул Невзоров. – Ладно, Аделина Эдуардовна, спасибо вам. Извините, что пришлось пойти на столь неприятную процедуру.
– Ничего… – но в душе я была уверена, что этот обезображенный труп сегодня непременно явится ко мне во сне.
Я уже поворачивала на свою улицу и радостно отсчитывала минуты до того, как припаркую машину, войду в квартиру и сразу кинусь под душ, чтобы смыть с себя запах морга, когда зазвонил укрепленный на панели мобильник. Это опять оказался Сева. Я ткнула кнопку громкой связи, и салон заполнил немного истеричный голос Владыкина:
– Деля, а я думал, ты мне друг!
– Я тебе друг, – вздохнула я, поняв, что Севка слегка выпил.
– Тогда почему ты не сказала, что она ушла от меня?
– Потому что я этого не знала. – Я ненавижу врать, ненавижу Оксанку за то, что мне приходится делать это, и отдельно ненавижу ее за то, что вру сейчас Севке – мягкому, плюшевому Севке, который уж точно не заслужил такого по отношению к себе.
– Ты не могла не знать! Ты ее единственная подруга!
– Не всегда подруги делятся друг с другом всеми своими секретами.
– Деля! Я тебя умоляю – ну, хоть ты-то не усугубляй! Ты можешь ко мне приехать?
– Сейчас?
– Да.
Это было не совсем то, о чем я мечтала буквально пять минут назад, но в голосе Владыкина слышалось такое отчаяние, что я поняла – нет, я не имею права отказаться, мне нужно поехать и поддержать его.
– Хорошо, – вздохнула я, включая поворотник и перестраиваясь в другой ряд для поворота. – Минут через тридцать, пробки тут.
Мы сидели в кухне небольшой квартирки Владыкиных, и Севка едва не плакал. Я курила, глядя в чашку с остывшим давно кофе, и не знала, что еще мне сказать ему, как утешить.
– Разве я был плохим мужем, скажи? – взывал Сева. – Разве я не был с ней ласковым, разве предъявлял какие-то претензии? Не работала – и не надо, я обеспечивал. Хотела сценариями этими заниматься – занималась, я помогал, советовал. Я ни разу не спросил, куда она уходит по вечерам…
– А может, надо было, а? Может, надо было хоть раз взять ее за шиворот, встряхнуть и сказать: прекрати это, ты моя жена, а шляться по ночам замужней женщине не пристало?
Сева уставился на меня округлившимися глазами:
– То есть ты тоже об этом знала?
Вот черт… ну, почему я не прикусила язык?
– Ну, ты же сам сказал.
– А… Деля, вот скажи – я дурак, что прощаю? Она ведь уходила от меня несколько раз, а я сидел здесь и ждал, потому что знал, что она вернется.
– Сева, как показывает практика, дольше всего живут вместе те пары, в которых никто не мешает другому врать.
– Врать? Ты думаешь, что я тоже ей вру?
– Нет, Сева. Ты просто много лет не мешал ей делать это.
Владыкин опустил голову и заплакал. Я ненавижу, когда рыдают мужики, я и женщин-то плачущих переношу с большим трудом, но у них это хотя бы эволюционно заложено. Но рыдающий мужчина… Однако Севу мне было жалко настолько, что защемило в груди. Я пересела к нему, обняла за плечи:
– Сева, не надо. Это жизнь, все бывает.
– Почему, почему это всегда бывает со мной, скажи? – уткнувшись мне в плечо, прорыдал Сева.
– Бери-ка себя в руки, друг мой, а то совсем как-то не логично. Что ты рыдаешь, скажи? Нужна она тебе – возвращай. Не можешь жить с этими знаниями – подай на развод, но будь тогда последовательным, не пускай ее обратно.
– Я ее люблю, Деля. Люблю и не хочу потерять. Но мне ужасно обидно, что она не ценит моей любви, не ценит всего, что я делаю для нее. Или я не прав?
– И ты прав, и я права. Просто наши правды не совпадают, вот в чем проблема. – Я потянулась за новой сигаретой. – Но они и не должны совпадать. А тебе нужно просто раз и навсегда сделать выбор.
– А если я не хочу?
– Ты боишься. Выбор – это всегда больно. Но бывают моменты, когда это необходимо, Сева. Необходимо для вас двоих.
Я говорила это и понимала, что слова мои падают в пустоту. Владыкин никогда не решится на подобный шаг, так и будет терпеть. Но это его личное дело.
– И откуда это мы вернулись так поздно? – раздалось из кухни, когда я уже поздно ночью шарила по стене в поисках выключателя в собственном коридоре.
От неожиданности я вздрогнула – никак не могла привыкнуть к тому, что квартира моя больше не встречает меня пустотой и безмолвием. Матвей стоял в дверном проеме кухни и насмешливо наблюдал за моим растерянным лицом.
– Не рановато ты стала от меня к другим мужикам сбегать?
– Не поверишь – я действительно была у мужчины, – фыркнула я, почувствовав двойственность ситуации – все-таки Владыкин какой-никакой, а мужик, и я возвращаюсь от него в третьем часу ночи.
– Смело, – оценил Матвей. – Ужинать будешь или тебя там покормили?
«Там» меня покормили, разумеется, – Сева в стрессовом состоянии и алкогольных парах готовил с еще большим энтузиазмом.
– Не обижайся, совсем не голодна, – я подошла к Матвею вплотную и поцеловала.
– Похоже, я начинаю превращаться в домостроевца, – пошутил он. – Не желаю, чтобы моя женщина являлась домой ночью.
– Извини, я даже позвонить тебе не сообразила… просто… понимаешь, я раньше никому не отчитывалась…
– Деля, не надо оправдываться, я ведь не к тому. Волновался, позвонил в городскую, сказали – уехала, и вот тебя нет. Что я должен был подумать?
– Я у Севки была. До него дошло, что Оксана его бросила, он в трансе, пьет и плачет. Я не могу оставить его в таком состоянии, понимаешь? Он мой друг, он хороший человек и не заслуживает того, что терпит.
– Дорогая, значит, его все это устраивает, – мягко сказал Матвей, разворачивая меня в сторону спальни. – Поплакался в жилетку, вытер сопли – и будет заглатывать это все дальше. Такой темперамент, такой человек. Такой, в конце концов, выбор.
– Он ее любит, – вдруг выдала я с какой-то даже тенью зависти в голосе.
– Это зависимость, а не любовь. Как болезнь.
– Весьма категоричное утверждение. Ты считаешь… – но Матвей не дал мне возможности развить дискуссию:
– Все, Деля, надо спать. Завтра в операционную и тебе, и мне.
Свобода не принесла ожидаемого спокойствия. Во-первых, я никуда не поехала – ну, какой смысл растравлять себя недельной поездкой, а во-вторых, мама начала вдруг проявлять чудеса бдительности. Когда я возникла на пороге родительской квартиры вечером, мама гладила белье и так и застыла с утюгом в руке:
– Что?! Уволили?!
– Мам, почему ты так в меня не веришь, а? – с досадой спросила я, снимая туфли. – Аглая решила, что мне не повредит недельный отдых, мы только что роман закончили, время есть.
Роман мы не закончили, но маме об этом, конечно, знать не нужно. И мы его не закончим, если я не отосплюсь и не приведу свои нервы в порядок. Мама смотрела с подозрением:
– Да? И чем ты собираешься заняться?
– Спать буду.
– А потом?
– Опять спать. И так все семь дней. – Я забралась с ногами в большое продавленное кресло и предложила: – Давай мебель поменяем.
– Зачем? – удивилась она.
– Ну, эта старая. Купим новую, удобную.
– Меня и эта устраивает.
– А меня – нет. Завтра поеду и выберу сама, если ты не хочешь.
На это мама пойти не могла – в квартире она все всегда делала сама, от ремонта до замены сантехники, и потому доверить мне вопрос выбора мебели точно не решилась бы.
– У меня два отгула есть, – с сомнением в голосе произнесла она. – Но деньги…
– Мамочка, деньги есть, не волнуйся. Главное – чтобы к душе пришлось.
На том и остановились. Назавтра, пока я спала, мама съездила на работу и оформила отгулы. Я же с трудом оторвала голову от подушки и долго не могла понять, где нахожусь – уже привыкла просыпаться в своей комнате, обставленной совсем другой мебелью.
Мама по традиции не готовила завтраки, сама она пила только кофе, а готовить для меня, сидевшей все время дома, не считала нужным. Не изменила она себе и сегодня, хотя на столе я увидела пакет из ближайшей кулинарии, там оказались булочки с сахарной корочкой и слойки с творогом. Прямая зависимость между работающей дочерью и иждивенкой налицо…
Мы потратили почти весь день, пока нашли то, чего хотелось бы маме, и она с удивлением наблюдала за тем, как я расплачиваюсь и оформляю доставку и услуги грузчиков, а также договариваюсь о вывозе старой мебели. Когда мы вышли на улицу, она протянула:
– Да, дочь… не ожидала я от тебя…
– Мам, ну давай хоть сегодня ругаться не будем, – попросила я, беря ее под руку.
– Да я ж не ругаюсь… думала – не доживу до такого… на работе все бабы рассказывают, как им дети помогают, а я сижу и боюсь, что у меня тоже спросят. А теперь…
И я очень живо представила, как она выходит на работу и небрежно бросает что-то о том, как дочь поменяла ей мягкую мебель. Наверное, мне этого не понять, своих детей у меня нет.
Все оставшиеся дни мама то и дело задавала мне какие-то вопросы о жизни в доме Аглаи, и приходилось быть начеку, чтобы не сболтнуть лишнего. Наконец я не выдержала:
– Мама, а ты кому-то говорила, где я работаю?
– Нет! – горячо заверила родительница. – Сказала, что в издательстве, кому какое дело…
– Мама, я не просто так спрашиваю, – начала нагнетать я. – У меня в договоре пункт о неразглашении, понимаешь? Я не имею права обсуждать работодательницу ни с кем, имей в виду.
– Да что ты, Наташка! Прямо секретный объект какой-то…
– В каждом деле своя специфика, – загадочно произнесла я, и мама посмотрела на меня с еще большим уважением.