Скажу честно – она мне не понравилась. Вот бывает – смотришь на человека и понимаешь, что в нем что-то не так. Но выбора у меня не было, приходилось терпеть ее присутствие. Я из неприязни издевалась над ней, как могла себе позволить в рамках исполняемой роли – то изображала приступ, то закатывала глаза, видя, как сильно ее это пугает. Наташа исполняла свои обязанности добросовестно, но уж очень много задавала вопросов, это меня нервировало. И я, словно в отместку, каждый вечер кормила ее трогательными байками из моей якобы жизни до травмы, старательно избегая упоминаний о Кате и немного приукрасив роль Вадима во всем происходившем. Наталья слушала, открыв рот, а я в душе лишний раз убеждалась в том, что умею выдавать великолепные и правдоподобные сюжеты.
Но однажды я вдруг обнаружила нечто странное в ноутбуке, который она после окончания работы всегда оставляла на столе. Ночами я позволяла себе открыть его, пробежать глазами текст, хотя научилась с годами определять все неровности и шероховатости на слух. В одну из таких ночей я открыла файл и удивилась – это было совсем не то, что я диктовала Наташе накануне. Стиль был мой, а вот слова и их смысл – нет. Я могла поклясться, что не произносила этого и даже сюжета подобного не прорабатывала. Закрыв файл, я полезла в почту и там обнаружила письмо от Вадима, в котором он, обращаясь к Наташе, писал, что присланный фрагмент его устраивает и что Наташа должна продолжать развивать действие.
Я вернула ноутбук на прежнее место, легла в постель и задумалась. Получалось, что за моей спиной Наташа пишет какой-то роман, ловко копируя мой стиль. И это натолкнуло меня на мысль о том, что Вадим задумал какую-то очередную аферу. И мне там места нет, зато оно нашлось для этой невзрачной и неуверенной в себе мышки, сновавшей по дому в мягких тапочках. Именно эти тапочки навели меня на мысль о том, что во время ночных упражнений мне нужно быть аккуратнее. И я придумала. Когда Наташа уходила спать и в доме все затихало, я осторожно спускалась по лестнице и на три нижних ступеньки раскладывала продолговатые бусины. Именно на такую в одну из ночей и наступила Наташа, решившая проверить, что происходит в моей комнате. К счастью, она не покалечилась и остальных бусин не заметила, а я потом осторожно собрала их.
И было еще кое-что, заставившее меня относиться к ней с особой настороженностью. Собственно, я сама была виновата, прокололась, решив вставить в роман описание кольца, которое носила на пальце Света. Но кто же знал, что это проклятое кольцо, оказывается, застряло в щели лестницы, ведущей в подвал, а Наташа его нашла… Вот тут я испугалась не на шутку – а ну как она исследует подвал и обнаружит там… нет, этого нельзя было допустить. Мы с Катей начали потихоньку внушать Наташке, что она переутомилась и ей нужно отдохнуть. Нам надо было хоть ненадолго удалить ее из дома, чтобы иметь возможность спокойно обдумать план дальнейших действий.
Когда Наташа уехала, мы с Катей стали лихорадочно соображать, как быть. К этому времени я уже знала, в каком банке у Вадима хранятся деньги, и даже знала пароль от его личного кабинета – он однажды выронил из паспорта бумажку с ПИН-кодом карты и паролем, подвела привычка совать в обложку все, что он считал важным. Бумажка мягко спланировала под кровать и там осталась, а я едва дождалась ночи, чтобы поднять ее и надежно спрятать. Все остальное будет делом минутным, надо только придумать, как замести следы. Но ничего толкового в голову не приходило, как я ни напрягалась. И вот однажды я проснулась среди ночи, села на кровати и поняла, что буквально секунду назад во сне разговаривала со Светкой. Она говорила тихим голосом, в упор глядя на меня пустыми глазницами, и от ее голоса я и вскинулась в постели, объятая ужасом.
– Что тебе терять? – говорила мертвая Светка. – Ты можешь воспользоваться своим паспортом, он у Кати. Никто не знает, как тебя зовут на самом деле, кроме Вадима. Но он не сразу поймет. А знаешь почему? Посмотри внимательно на свою помощницу. У нее такой же рост и примерно такое же телосложение, как у тебя. Если у нее не будет лица, то кто сможет с ходу сказать, что это не ты? Даже Вадим не разберется в горячке. Давай, ты уже проделывала такое. Терять нечего. Уедешь, начнешь новую жизнь. Думай, Наталья, у тебя все равно нет другого выхода.
Именно собственное имя, произнесенное тихим, загробным голосом, как пружиной, выбросило меня из постели и погнало в соседнюю комнату, где спала Катя. Когда я шепотом рассказала ей свой сон, она в испуге уставилась на меня:
– Ты с ума сошла?! Мало нам одного трупа!
Я быстро закрыла ей рот рукой:
– Тихо! У нас нет другого выхода. Мы сделаем так, что она не будет мучиться. И ее тело собьет Вадима со следа на какое-то время, понимаешь? А оно мне нужно, это время, – у меня нет загранпаспорта, его нужно ждать около месяца. Я за этот месяц постараюсь изменить внешность, а ты должна найти мне клинику, где за большие деньги никто не поинтересуется, зачем мне это все нужно. Мы обрежем мне волосы, покрасим их в другой цвет… а когда все будет готово, уедем и по дороге переведем все деньги со счета Вадима на новый. И все, понимаешь? Все. Нас больше здесь не будет.
Катя смотрела на меня с испугом, но я понимала ее страх. Кому понравится, когда любимая младшая сестра так хладнокровно планирует второе убийство? Но у меня нет иного выхода, его нет, а я должна вырваться – потому что Вадим меня уже списал со счетов, я это четко поняла, когда заметила, что файл с чужим романом растет. Наташка писала его, забрав ноутбук якобы для редактуры моих текстов, она ведь не знала, что я имею к нему доступ. Я не открывала текст, опасаясь, что она заметит, но проверить объем можно и не заходя в файл – просто навести курсор на значок файла на рабочем столе. И я поняла, зачем она это делает. Вадим нашел мне замену, а это значит, что я ему больше не нужна. Он посадил меня на таблетки, запас которых собственноручно пополняет, и думает, что с их помощью просто со временем устроит мне передозировку. Я старалась не пить их, но совсем отказаться не могла, да и Наташка могла докладывать ему, принимаю ли я препарат. Нет, тут не может быть двух мнений – или меня, или я. Второе предпочтительнее.
Катя в ужасе закрыла руками лицо:
– Какое счастье, что родители никогда не увидят, во что мы с тобой превратились…
– Мы в этом не виноваты! – жестко отрезала я. – И если бы Вадику не приспичило зарабатывать еще больше, то ничего бы не произошло.
С Наташкой пришлось повозиться. К счастью, высокая и сильная Катя с ее руками профессиональной массажистки сумела преодолеть сопротивление невысокой и худой Наташки, взяла ее за горло и держала до тех пор, пока та не перестала сопротивляться и не потеряла сознание, а затем засунула ей в рот горлышко пузырька с таблетками. Держала до тех пор, пока все таблетки не оказались ссыпавшимися в рот, а затем и в желудок Наташки. Мы сидели в моей комнате и смотрели на неподвижно лежавшее тело. Казалось, прошла вечность до того момента, когда Катя проверила пульс – он отсутствовал. Выждав еще пару часов и убедившись, что все кончено, она оттащила тело в подвал и облила голову мертвой Наташки кислотой. Потом, надев перчатки, мы перенесли обезображенный труп назад в спальню, переодели в мою рубашку, уложили в постель, убрали весь дом и, забрав только документы, уехали в соседний поселок, где Катя сняла небольшую квартирку на первое время. Для меня. Ей придется пока жить у себя и делать вид, что она убита горем.
– Но ты сможешь? Ты справишься? – всю дорогу до поселка твердила я.
Катя молчала, судорожно вцепившись в руль.
– Катя!
– Что?! – взорвалась сестра, ударив кулаками по оплетке. – Я и так вся на нервах, хочешь, чтобы мы разбились?! Мне придется опознавать труп – ты не подумала об этом? Не подумала, что Вадим потащит меня смотреть на это обезображенное тело, а? И как я с этим справлюсь? Конечно, ты об этом не подумала!
– Катя… Катюша, родная, успокойся. Ты у меня такая сильная, ты ведь знаешь, что я делаю это не только ради себя? – взмолилась я, осторожно поглаживая ее по плечу. – Зато мы сможем жить свободно, денег хватит. Тебе не придется всю жизнь мять чужие телеса, вообще не придется работать. Мы будем путешествовать, посмотрим весь мир. Надо только продержаться совсем недолго.
Она замолчала и больше не проронила ни слова до самого поселка.
В квартире, снятой сестрой, имелось все необходимое, чтобы протянуть время до того, как я лягу в клинику, которую нашла Катя. Мы договорились, что лежать там я буду с Наташкиными документами, благо даже отчество совпадало, да и в наших чертах лица было что-то общее, нужно только прическу поменять, что мы и сделали. Лишившись своих кудрявых волос, окрасив то, что осталось, в мышиный оттенок, я стала совсем похожа на фото в паспорте – да и кто его будет разглядывать в клинике? Подавать документы на загранпаспорт решили уже после операций, чтобы фото соответствовало. Значит, должно будет пройти еще какое-то время.
Мне казалось, я предусмотрела все, но в клинике меня ждал неприятный сюрприз в виде обязательных бесед с психологом, которые меня страшно нервировали. Я боялась ляпнуть лишнее, боялась сказать что-то, что выдаст меня. Кроме того, во время одной из таких бесед в моей памяти вдруг всплыл эпизод из далекого прошлого – я в своей комнате дома инвалидов, в кровати, без движения, а рядом на табуретке человек, очень похожий на этого Евгения Михайловича, только моложе. Я его узнала, и от этого мне сделалось еще страшнее – а что, если он тоже меня узнал? Что, если он сопоставит факты и поймет, что я вовсе не та, за кого себя выдаю? Мне нужно избежать этого любыми способами, нужно продержаться еще немного. И я стала выдумывать самые разные поводы, чтобы не посещать кабинет психолога, а когда не удавалось, вела себя таким образом, что он вынужден был заканчивать наши беседы раньше времени.
Ночами мне снилась Наташка, но и это оказалось не самым страшным. Включив однажды телевизор, я увидела репортаж о гибели писательницы Волошиной, и это выбило меня из колеи. Я устроила такую истерику, что успокаивали меня при помощи препаратов. Да и после наркоза я, кажется, сболтнула что-то такое, что заставило моего врача Мажарова присматриваться ко мне и вести какие-то странные беседы. Я делала все, чтобы отвадить его, чтобы он проникся ко мне неприязнью, как и психолог, но у доктора Мажарова