Ральф огляделся. Кроме солнца у него не было никаких ориентиров.
«Цессна» пролетела над островом. Ральф даже представить себе не мог, насколько тот велик. Под крылом простиралась бескрайняя бело-синяя земля, никакой не «остров», а настоящий континент.
Ральф летел вдоль береговой линии Белого континента. Четкая, сине-белая, она тянулась, насколько хватало глаз. Двигатель дважды кашлянул, и система запищала: топливо почти закончилось.
Ральф снизил высоту, пытаясь найти подходящее место для посадки. Он рассмотрел землю внизу, неровную, разноцветную, вообще не годную для приземления. Это не монолит, а мозаика из огромного количества мелких пластиковых отходов. Их сбрасывали в воду с кораблей, и мусорная куча дрейфовала посреди Тихого океана – по оценке Ральфа, ее размер составлял не менее пятисот километров в диаметре.
Он снова поднял самолет, глядя вниз на гору отходов в печали и отчаянии. Тихоокеанское мусорное пятно. Ральф вспомнил, как Энди упоминал о нем. Восьмой рукотворный континент. Тихоокеанские течения собирают неразлагаемые отходы и накапливают их здесь. Альтернативный «памятник» эволюции человека. Здесь можно отыскать следы всех остальных полимеров, начиная с целлулоида, первого пластика, использованного человеком, до новейшей биосинтетики.
Здесь не было никаких признаков жизни, и у Ральфа внезапно пересохло во рту от этой белизны. Потому что, хоть это и был океан, цвет напомнил Ральфу высохшие скелеты верблюдов, которые он видел много лет назад в пустыне.
Сбиться с курса – сущая ерунда, пока он может найти любой клочок земли, любой островок. Он везде бы выкрутился благодаря навыкам выживания, но только не здесь. Что делать на белом континенте, Ральф не имел ни малейшего представления. Ему стало плохо, хотелось одного – поскорее убраться отсюда.
Он завис над белизной, пытаясь найти глазами настоящий остров, чтобы выбраться из этой мертвой зоны. Но топлива почти не осталось, и когда он попытался повернуть на север, четырехцилиндровый двигатель, сердце самолета, последний раз чихнул и заглох.
Тут в дело вступило земное притяжение, и «Цессна» заскользила вниз, а Ральф только и мог, что удерживать ее в воздухе, вцепившись мертвой хваткой в штурвал, чтобы не рухнуть прямо на гигантскую кучу мусора внизу. Но ему удастся отсрочить подобный исход максимум на три-пять минут.
В панике Ральф заметил открытую площадку. Отчаяние охватило его, времени на колебания не осталось, и он направил самолет в ту сторону.
С воздуха та выглядела как трапеция правильной формы с центральной осью длиной три-четыре километра и очень ровной поверхностью. Если выбрать правильное направление, то она может послужить отличной посадочной полосой. Неужели кто-то мог построить аэропорт на этом мусорном континенте?
Ральф пригляделся: там, внизу, не было ни лишних зданий, ни ангаров, ни башен, просто открытая местность. Похоже, это не аэропорт, так что… У него не было времени на размышления, поскольку самолет снижался все быстрее и быстрее, и Ральф уже не мог контролировать процесс, оставалось лишь нацелиться по диагонали на пустошь и попытаться не плюхнуться на брюхо.
Пространства достаточно, чтобы «Цессна» смогла вырулить и снизить скорость.
По мере потери высоты Ральф крепче сжимал штурвал и смотрел, как земля приближается. Белая поверхность отражала золотой утренний свет, оказалось, она не совсем плоская, а покрыта бесконечно повторяющимися узорами, как джемпер, который связала бабушка.
Однако было уже слишком поздно, самолет несся прямо к земле, и Ральфу оставалось лишь молча молиться, чтобы удар не оказался слишком сильным.
Он был опытным пилотом, но даже с учетом его навыков «Цессне» с трудом удавалось сохранять правильное положение, и первыми земли коснулись передние шасси.
При обычных обстоятельствах это было бы даже неплохо.
Но не сейчас.
Земля здесь имела другие характеристики, кроме странных волнистых участков: она была мягкой.
Передние шасси погрузились в нее сразу же после касания, но фюзеляж сохранил огромную инерцию. Самолет клюнул носом вперед, хвост задрался вверх, и машина перевернулась. Особого удара не последовало, мягкая поверхность подбросила самолет, и он проскользил по инерции.
Ральф после пары ударов потерял сознание, он был пристегнут ремнем безопасности, но конечности болтались в воздухе, как руки и ноги тряпичной куклы, когда самолет кувыркался и кренился, пока не израсходовал всю кинетическую энергию в этом бешеном вращении.
Очнулся Ральф ближе к вечеру, с трудом расстегнул ремень и тяжело упал на крышу кабины. Левая рука сильно болела, но, к счастью, не была сломана. Он выбрался из самолета и прислонился к фюзеляжу, чтобы устроиться поудобнее. В ящике для мусора нашлись кое-какие средства для оказания первой помощи и галеты. Ральф распылил немного анестетика на рану, и после заморозки рука уже не так сильно ныла. Затем съел дневной запас печенья и снова погрузился в сон.
Когда солнце садилось за горизонт, оставляя на небе лишь намек на закат, Ральф проснулся. Он восстановил силы и, несмотря на боль во всем теле, по крайней мере, был жив.
«Что ж, пора подумать, как добраться до дома», – сказал он себе, перекатившись и поднявшись на ноги.
При падении у самолета отломилось одно крыло, и теперь оно торчало в нескольких десятках метров от Ральфа. Фюзеляж остался цел благодаря мягкой земле.
Если эту субстанцию под ногами вообще можно было назвать землей.
Ральф собрал припасы, а затем сосредоточился на том, что же все-таки у него под ногами. Почва определенно была искусственной, и в свете заходящего солнца явственно проступала сложная и правильная текстура, фрактальный узор с удивительной математической красотой, сотканный из волокон толщиной в указательный палец, каждое из которых – Ральф перерезал одну из них – состояло из десятков более тонких нитей.
Большинство были полупрозрачными с примесью красного, зеленого или какого-то другого оттенка и оказались очень прочными, как будто выплавленными из пластикового мусора вокруг. В результате сложных процессов получился вот такой огромный ковер, плавающий в Тихом океане.
Ральф встал и всмотрелся вдаль: отсюда «остров» казался еще огромнее, чем с воздуха, удивительный ковер был виден, насколько хватало глаз.
Кто же создал это место?
Ральф размышлял, когда непонятное ощущение сороконожкой проползло по его затылку, отчего он почувствовал покалывание во всем теле, как будто кто-то наблюдал за ним.
Он дернулся, и тут сзади появились два силуэта. Эти существа стояли спиной к западу, скрытые в тени, но Ральф знал, что они пристально его рассматривают.
– Здравствуйте! – крикнул он, но ответа не последовало.
Он убрал нож и раскинул руки, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее.
Вокруг стояла тишина, не было слышно ни звука, пока Ральф двигался по странному плетеному ковру. Он сделал еще шаг к двум теням. Слышал собственное учащенное дыхание и отчетливо чувствовал, как сердце бешено колотится в груди.
Это было давно забытое чувство. Страх.
Лунный свет пробился сквозь прореху в облаках, осветив этот странный то ли остров, то ли континент, и Ральф рассмотрел стоявшие перед ним фигуры.
Мальчик с копьем и… белый медведь.
(7) В море
Вот уж не думал, что такое возможно, но нежиться в фурако [9] под проливным дождем – это что-то с чем-то.
Было бы просто здорово, если бы не эти пьяницы под боком.
Прошла неделя в доме дяди, и Ватанабэ Ю маялся от безделья. Дядя говорил, что, поскольку он скоро выйдет в море, нужно найти общий язык с остальной командой, но на деле таскал племянника в лавку только для того, чтобы тот платил за выпивку.
Ватанабэ Ю эти траты не особо заботили, ему выдали достаточно денег еще до приезда сюда. Но средства не все решают в таком маленьком поселке, нужно стать настоящим рыбаком, чтобы считаться своим среди этих людей.
Проставляться – отличная идея, и за несколько дней все очень хорошо узнали Ватанабэ Ю, и даже Фудзивара с его свирепым лицом стал разговаривать с выпускником гораздо мягче.
Хотя, оглядываясь назад, можно сказать, что они даже чересчур сблизились.
– Вот скажи мне, Ю, ты студент университета, с чего вдруг ты решил стать рыбаком, если в городе у тебя была легкая работа? Что, не справился? – гудел Фудзивара, обняв Ватанабэ Ю и буквально захлебываясь саке.
Они отмокали в бочке с горячей водой, с поверхности поднимался дымок, а крупные капли дождя падали, обдавая их головы и лица прохладой.
Парень попытался вывернуться из цепких рук собутыльника, но тот притянул его ближе, прижавшись всем телом к спине Ватанабэ Ю, и его кожа казалась холодной в горячей воде.
Хотя Ватанабэ Ю понимал, что это всего лишь грубоватый способ проявить доброту, он все равно почувствовал мурашки по всему телу.
– Я хочу потренироваться.
– Потренироваться? – Фудзивара ощетинился: – Что ты имеешь в виду?
– Просто потренироваться… – откуда-то издалека сказал Кэйта, его лицо было неразборчиво в тумане.
– Потренироваться, значит… – Фудзивара широко улыбнулся, обнажив полный рот гниющих желтых зубов, словно это были сломанные колья, брошенные на пустыре. – Это я хорошо умею, правда, Рё?
Дядя посмотрел на племянника, как будто тот сказал что-то, чего не следовало говорить, а затем пробормотал:
– Да, да.
– Жаль, что это тебе в итоге не помогло, все такой же бесполезный, как и был… – Фудзивара хрюкнул.
Дядя опустил голову и ничего не ответил.
Раздался взрыв смеха.
– Фудзивара! – Хозяин бани появился у входа и крикнул в туман: – Тебе звонят!
– Иду! – Громила вылез из бочки и, даже не обернувшись полотенцем, в чем мать родила пошлепал к телефону.
– Уже скоро, – сообщил Кэйта.
Остальные одобрительно закивали.
– Скоро что? – спросил Ватанабэ Ю.
– Скоро выходить в море, А-Ю, – пояснил дядя. – Совсем скоро!