генерал Орлов в очередной раз скажет, что полковник Гуров лучший оперативник конторы, какой-нибудь чиновник тонко завизжит: мол, почему? Вербовок мало, заведений разработок и реализации мало. А на громкие дела вашему другу и любимчику просто везет!
— Лев Иванович, ты человек везучий? — спросил Крячко, убирая со стола.
— Обязательно. В нашем возрасте двух таких друзей иметь — большая удача. — Гуров тонко улыбнулся. — Конечно, я тоже стараюсь вам нравиться и угождать.
— Ты стараешься? — У Крячко от возмущения даже дух перехватило. — Да ты, окромя своего самолюбия и так называемой чести, ни о чем не думаешь!
— Во-первых, честь не так называемая, а просто — честь, можно сказать: мужская или офицерская, но никак уж не «так называемая». А во-вторых, дружище, если я такой эгоист, скажи, за что ты меня любишь?
Заместитель прокурора Федул Иванович Драч, худощавый, жилистый мужик лет шестидесяти, взглянул на вошедшего Гурова равнодушно, скрывая неположенную на службе симпатию, сухо сказал:
— Здравствуй, сокол, присядь, коли залетел.
— Здравствуйте, дорогой Федул Иванович, рад видеть, выглядите вы просто великолепно, — ответил Гуров, глядя на прокурорского распахнуто и искренне, что получалось у него не так уж часто.
Прокурорского чиновника и милицейского сыщика жизнь уже сталкивала, они нравились друг другу, каждый внутренне удивлялся, как такого держат на руководящей работе, и радовался, что судьба свела их вновь.
— Никакого почтения ни к возрасту, ни к должности, сказано прибыть — должен у дверей ждать.
— Да я с утра сидел под дверью часика три, потом перекурить отошел, — улыбнулся Гуров, доставая «Мальборо». — Угоститесь или вы «Беломор» смолите?
— Ничего не смолю. — Федул Иванович взял у Гурова сигарету, прикурил, смачно затянулся.
Гуров вновь отметил, какие у Драча цепкие узловатые пальцы, хитрые светлые глаза под кустистыми бровями, и вспомнил циркового богатыря дрессировщика Михаила Рогожина.
— Чего тебя в деле интересует?
— Стрелок, естественно, — просто ответил Гуров. — Что еще может интересовать мента в деле об убийстве? — Он привычно пожал плечами. — Так как стрелка у вас нет, дайте на материалы взглянуть.
— Смотри, Лев Иванович. — Драч держался простецки, но Гурова это не обманывало. Прокурорский был заинтригован интересом знаменитого сыщика к безнадежной «висячке», как называли нераскрытые дела.
Гуров устроился за журнальным столиком, начал читать дело, которое состояло из постановления о возбуждении, протокола осмотра места, допроса свидетелей, которые ничего существенного сказать не могли, и заключений баллиста по изъятой из черепа пуле и патологоанатома о причине смерти.
Выстрел произведен один, пистолет «вальтер», девятый калибр, пуля пробила затылочную кость и застряла в лобовой. Стреляли примерно метров с шестидесяти. Гуров выяснил то, ради чего и приехал, не валял дурака перед уважаемым человеком, «пустые» бумаги лишь пролистал, с ид ел, раздумывал, что можно говорить Федулу Ивановичу, а чего не следует.
— Взглянул и топай себе, делов у тебя хватает, — сказал неожиданно Драч. — Старшим врать грешно. Я твоему Петру позвоню, он мне все выложит.
— Это вряд ли. — Гуров положил папку на письменный стол. — Расскажу вам все я, только не сегодня. Большое вам спасибо, Федул Иванович. Распорядитесь, чтобы мне дали пулю, хочу на всякий случай повторную экспертизу провести.
— Так и знал. — Драч хмыкнул. — У тебя есть пуля от «вальтера» девятого калибра, и ты желаешь сравнить. Между прочим, убийства такого не зарегистрировано — значит, менты, как обычно, преступление укрывают.
— Парадокс ситуации заключается в том, Федул Иванович, что пуля действительно имеется, а убийства нет. — Гуров развел руками. — Судя по всему, это мой стрелок. — Он постучал пальцем по папке с делом. — Экспертизу провести необходимо, так что не обессудьте.
— Валяй, проводи. — Драч изображал, что сердится. — Разговариваешь ты, парень, как в кино, словечки такие выковыриваешь — закачаешься.
— Большое спасибо, господин советник юстиции не знаю какого класса, в мундире вас не видел. — Гуров поклонился. — А вы своей простотой дураков объезжайте. — Он направился было к двери, но передумал и вернулся. — Федул Иванович, ты моего генерала сто лет знаешь, встретился бы с ним, потолковал, может, две старые головы и придумали бы чего толковое.
— Хорошо. Сделаем, — согласился Драч, глядя на Гурова с нескрываемым интересом. — А ты мне скажи сейчас, я бы подумал, приготовился.
— Да нет у меня ничего конкретного. — Гуров знал, что ему не поверят, говорил без азарта.
— Ас рукой у тебя чего приключилось? — неожиданно спросил Драч.
— Трамвай хотел остановить, а он меня не понял, — сказал Гуров. Выходя из кабинета, он услышал за спиной телефонный звонок и остановился, вспомнив, что велел Крячко в случае крайней необходимости звонить в прокуратуру.
— Где сегодня ты, шустряк, трамвай отыскал? — поинтересовался Драч, снимая трубку. — Слушаю, — жестом позвал Гурова. — За хвост его поймали, сейчас подойдет.
Гуров взял трубку, сказал:
— Это я, говори.
— Тебя просят в течение получаса подъехать к месту, у которого ты был позавчера в пятнадцать часов, — сказал Крячко.
— Спасибо, буду, — ответил Гуров, кивнул и вышел.
Солнце выползало из-за туч, накалить город не успевало и вновь уплывало в облака. Аллея на Воробьевых горах имела дополнительную защиту деревьев, так что было вполне терпимо, хотя Гуров в пиджаке все равно привлекал внимание. Мамы, бабушки с колясками и редкие прохожие были одеты совсем легко. Полковник Еланчук в рубашке с короткими рукавами и неизменным шейным платком, здороваясь, усмехнулся.
— Конечно, мы с тобой блестящие конспираторы. Я вчера выезжал из Москвы, так что новость совсем свежая. Тобой и Ионой Дорониным интересуется наше ведомство. Я получил задание встретиться с полковником Гуровым, выяснить его истинные намерения. — И Еланчук пересказал свою беседу с генералом Барсуком.
— И как ты данный факт оцениваешь? — спросил Гуров.
— Очередное блядство властей и наших старых мудаков! — Еланчук взмахнул узкой рукой.
Гуров несколько опешил, услышав от интеллигентного человека столь расхожие простые слова. Они никак не вязались с Еланчуком, были в его устах столь же чужеродными, как французский язык в очереди за портвейном.
— Чего ты уставился? Полагаешь, я прибежал потому, что ты подвербовал меня? — Он сунул под нос Гурову кукиш. — Они снова хотят нас в легавых и проституток превратить! Найдутся, найдутся у нас людишки, которые с великой радостью… Только не я!
— Надеюсь, ты о своей позиции не высказался? — Гуров улыбнулся.
— Ты меня своим агентом не считай! — продолжал горячиться обычно спокойный Еланчук. — Союзники, напарники, провалимся, станем — подельники! Никаких агентурных дел!
— Я такого слова не употреблял, да, если честно сказать, по отношению к тебе никогда его и не прикладывал. И хватит матюгаться, господин полковник, вам не к лицу.
— Хорошо-хорошо, что будем делать? — успокаиваясь, спросил Еланчук и что-то пробормотал по-французски.
— Работать, Юрий Петрович, мы с тобой больше ничего и делать не умеем.
— Начнем с того, что место встречи надо сменить, мы здесь слишком светимся. Я ехал небрежно, не исключено, что нас уже засекли. Я выполняю задание начальства, а ты?
— Интересуюсь, что тебе известно об убийстве депутата Думы Владлена Семеновича Сивкова. Кстати, что тебе известно?
— Ровным счетом ничего. Слышал урывками по «ящику», читал в газетах, тоже мельком. Кажется, его застрелили в начале июня у собственного дома. Сначала поднялся большой шум, потом волна спала, сейчас упоминают редко.
— Так ты мне это и сказал. Я ответил: мол, интересуюсь в связи с заданием, полученным от своего замминистра, сейчас интерес потерял, так как доступ к делу затруднен, а в моих аналитических выкладках одно убийство значения не имеет.
— Логично, — согласился Еланчук. — А на самом деле?
— Ответ я получу завтра, после экспертизы. Теперь ответь, не могли тебя в данной истории втемную использовать? — Гуров взглянул пытливо, чуть отстранился. — Только без рук! О нашем знакомстве известно, любой ваш аналитик поймет, что мы из одной колоды. И через придурковатого генерала тебя послали к полковнику Гурову сообщить, что власти интересуются компроматом на депутата Думы Иону Доронина. Из чего Гуров должен сделать однозначный вывод: Доронин находится в оппозиции к черным силам, ему можно доверять.
Гуров достал из кармана визитную карточку Доронина, протянул Еланчуку. Тот повертел карточку, вернул и сказал:
— Не понимаю. Откуда у тебя?
— Самолично вручил, понимаешь, он со мной дважды случайно встретился. Ты, полковник, как относишься к случайным встречам?
— Обожаю!
— Вот именно. — Гуров указал на пустую скамейку. — Присядем.
Они сели и довольно долго молчали. Гуров смотрел на тенистую, в солнечных пятнах аллею, на автобус с туристами, толпившимися на смотровой площадке. Город виден не был, но ощущался, гигантский, простиравшийся внизу, любимый и недобрый. Не хотелось ничего делать, думать, начинало клонить в сон.
— Тебе следует отдохнуть, Лев Иванович. Знаю, что ты железный, но и железо стареет, изнашивается. — Еланчук деликатно коснулся руки Гурова.
— Ты работал за кордоном, а я нет, но у меня такое ощущение, будто нахожусь в тылу врага. Они что-то задумали, и мой шеф, Петр Николаевич Орлов, прав: они каким-то образом хотят использовать в своих светлых замыслах ментов и полковника Гурова, в частности.
— Ты великолепный сыщик, не хочу тебя обидеть, но Лев Иванович Гуров — слишком мелкая монета для политической игры.
— Оно, конечно, так, но я верю своей интуиции. Я люблю работать один, а в данном случае такой вариант не проходит. Предлагаю… — Гуров закурил, с минуту массировал затылок. — Надо создать группу единомышленников. Генерал и два полковника, включая меня, в милиции у нас есть, двух-трех верных оперов с Петровки я привлеку. Сегодня был в прокуратуре, думаю, что Петр с одним крупным чиновником договорится. У тебя, Юрий Петрович, среди офицеров, работающих по коррупции, человека не найдется?