Что-то во всем этом было неправильное. Но что?
Бейл вытащил пистолет и сказал:
– Брось нож сейчас же. Это было твое предупреждение.
У аккуратно поднял руку, высоко и в сторону от себя, чтобы не закрывала обзор, потом разжал кулак и отбросил нож.
Такой блестящий клинок, подумал Бейл. У, должно быть, вытирал его после каждого убийства, однако при недостаточном освещении военная керамика темнеет, чтобы не выдать хозяина. А это значит, что он меня приманивает.
И все же нож падал, и Бейл инстинктивно расслабился.
Нет. Что-то в этом падении было таким же неправильным, как и в ноже.
Бейл резко втянул воздух, начиная движение. Нож не вращался. Его бросили, чтобы поймать.
Он снова поднял пистолет, а У кинулся вбок, выхватил нож из воздуха и бросил его в Бейла единым слитным движением, которому и сам Бейл учился когда-то давно. Но никогда не был в этом настолько хорош.
Бейл отступил, чувствуя, как обожгло щеку, и выстрелил, осознавая замедленность своей реакции, понимая, что виновато похмелье. Но целился он хорошо, а противник не ожидал, что у паксера будет армейская выучка. Стреляя, Бейл видел, что ствол нацелен точно в грудь У.
Только отдачи не было, и выстрела тоже, а У не останавливался, он перекатился, вскочил и пустился бежать; его шаги отдавались эхом. Бейл выругался, и ругательство загрохотало по трубе: он немедленно – но слишком поздно – понял, почему пистолет отказался стрелять. Вот о чем его пыталась предупредить Дельта. Оружие не позволило Бейлу себя использовать. Он все еще был слишком пьян.
Бейл отбросил пистолет. По крайней мере, У теперь был безоружен. Бейл подобрал его нож, настроил очки на улавливание звука и побежал.
У преступника был прибор ночного видения. Наверняка тоже военный. Он нашел тупик неслучайно. Он все спланировал, бросил стремглав неподалеку, но не слишком близко. Ему не повезло, что в тупике кто-то оказался, а то бы он просто исчез. Он не ожидал там с кем-то столкнуться. Он знал, как работает Пакс.
Еще Бейл был убежден, что пистолета у него нет, иначе У воспользовался бы им.
Очки размеренно щелкали, все еще регистрируя капли крови. Бейл держался позади У, не сбавляя скорости. Пусть тот был моложе, но Бейл оставался таким же крепким. А похмелье на бегу проходило.
Еще через несколько минут до Бейла дошло, что У до сих пор не свернул ни к одному из выходов. Он уходил глубже, уходил к морю. Зачем? Наверное, знает, что Пакс перекрыл выходы. Или дело не в этом?
Нет. Ему нужен был Бейл. Он собирался застать его врасплох. Бейл – единственный, кто сможет опознать У.
Они были уже глубоко под Форпостом, миновали «ПЕРЕРАБОТКУ» и достигли «УТИЛИЗАЦИИ». Запах стал другим – более едкая аммиачная вонь с океанским оттенком. Все, что нельзя было переработать, измельчалось здесь, чтобы потом его выбросили в море ряды волновых насосов. Бейл слышал, как они гудят далеко впереди. Ржавый знак на стене трубы сообщал: «ВНИМАНИЕ. ВПЕРЕДИ ТРИДЦАТИМИНУТНАЯ ЗОНА БЕЗОПАСНОГО ДЫХАНИЯ. ПРОВЕРЬТЕ КОСТЮМ И ЗАПУСТИТЕ ТАЙМЕР НЕМЕДЛЕННО!»
Бейл не остановился. Десяти минут ему хватит. И вообще, если написано «тридцать минут» – читай «час». Очки затрещали, и Бейл остановился в месте, где труба разделялась надвое. Левый проход был темным и узким – тупиковый придаток основной трубы. Недолгое молчание очков, а затем: щелк-щелк-щелк.
Бейл нагнулся и поднял за хвост дохлую крысу. У него закружилась голова, и ему пришлось на секунду привалиться к стене. У, должно быть, где-то за углом, скорчился в боковой трубе, ожидая его. Крыса была уже, по сути, кожаным мешком с бактериальным месивом, но оставалась достаточно тяжела для того, что задумал Бейл. Он сделал глубокий режущий горло вдох, бросил тушку в пасть боковой трубы и замахнулся в следующее мгновение после того, как крыса упала и расплескалась. У пришлось бы неловко распрямиться, выходя из узкой трубы, но Бейл не дал ему на это времени. Со всей оставшейся силой он ударил У в горло и посмотрел, как он падает; вот и все.
Бейл положил руки на колени, уставший и задыхающийся. Очередной щелчок заставил его вскинуть голову. Он уставился на труп, не понимая, что происходит.
Щелк-щелк.
Обмякшее тело было одето в костюм для работы в канализации. Перчатки и сапоги на нем были толстые и зеленые. Бейл положил совсем не У. Это был рабочий. Его вытолкнули из трубы навстречу Бейлу. Он убил всего лишь обманку.
– Классный приемчик, – прошептал тощий, выпрямляясь, разминая синие кулаки. – Но этого мало.
Для Бейла все было кончено. Он видел это в глазах У. Тот знал, что внизу будет не только Бейл, что здесь окажутся и канализационные рабочие. На бегу он высматривал одного из них. Бейл купился на древнейший трюк, и теперь, какой бы маневр он ни предпринял, результат будет один. У только ждал, пока он сделает выбор.
– Почему? – спросил Бейл, хотя его это не заботило. Он просто хотел выиграть время.
– Хороший вопрос, – сказал У и поднял руку. – Этого ты тоже никогда не узнаешь. Делай последний ход. Хотя бы попытайся меня удивить.
Бейл швырнул в него нож. У легко увернулся и отследил падение и кувырок Бейла, словно это было оговоренное упражнение. Бейл поискал глазами упавший нож, но не смог его разглядеть. Лишь очки отреагировали на его взгляд в сторону У последним щелк-щелк-щелк.
У встал над Бейлом и сказал:
– И это всё? Скучно. – И он замахнулся для последнего удара.
Бейл заблокировал его руку предплечьем, почувствовал, как треснула кость. Краем глаза он заметил, что нога У приближается к его нижней челюсти, чтобы сломать ее и вогнать в череп. «Плохо», – подумал он недовольно, и на этом все закончилось.
Восемь. Алеф
Возможно, по моим словам у вас сложилось впечатление, что Геенна почти полностью изолировалась от остальной Системы, однако у нее все-таки была регулярная связь с Верхними мирами. У нее были удалитиевые болота. Огонь в душе Геенны поддерживала вера, но тело ее питала стоимость удалития, посеянного Господом в нашем Раю.
Удалитий – это радиоактивное вещество, которое используется как усилитель ядерного топлива. Его можно синтезировать, но процесс этот не безопасен и не экономен. Во всей Системе месторождения удалития есть только на Геенне. Он нестабилен в контакте с воздухом, его добыча на болотах опасна, а строгие ограничения на использование машинерии на Геенне означают, что для его сбора приходится использовать рабочую силу.
Такую профессию никто не выберет добровольно, однако криминалы из Верхних миров часто соглашались работать на удалитиевых болотах Геенны, чтобы скостить тюремный срок. Но какими бы крепкими ни считали себя убийцы, воры и пираты, они и представить не могли, какой кошмар ожидает их на болотах. Местные же криминалы это знали и предпочитали искупление, которое, как они верили, даровала им казнь через сожжение.
Работа на болотах была невообразимо ужасна – от жары закипала кровь, кости пожирала радиация, а само болото, сверху напоминавшее жидкую грязь, в глубине было густым словно патока.
К тому же с берега к болотам было не подойти из-за клубившихся над ними ядовитых газов, так что рабочих облачали в скафандры и подвозили к топи на длинных кранах, прежде чем опустить на дно, на глубину больше сотни метров.
Внизу, с твердой почвой под ногами, они оказывались, по сути, слепыми. Единственной надеждой на возвращение была сбруя, соединявшая их с лебедкой наверху.
Поскольку законы Геенны запрещали практически все приспособления, которые помогли бы рабочим легче двигаться, или видеть, или находить выходы удалития, они были вынуждены бродить, спотыкаясь и сталкиваясь, по дну болота, отыскивая неярко светящиеся ниточки удалитиевых пузырьков, поднимающиеся сквозь тяжелую сернистую жижу. Найдя такую, рабочие останавливались и подавали сигнал через лебедку, после чего сверху опускали вытяжную трубу. Им, все еще незрячим, приходилось закреплять толстую экранированную трубу на отверстии, чтобы поймать удалитиевый поток.
Это была убийственная работа. Добытчики проводили в болотной жиже не больше часа ежедневно – если только не находили источник удалития. Если же находили – а в среднем один источник обнаруживался каждые три часа сорок восемь минут поисков – их не поднимали до тех пор, пока не начиналась подача вещества. А это могло занять до трех часов.
Многие рабочие умирали на дне, или вскоре после выхода на поверхность из-за перегрева, или обезвоживания, или отказа скафандра, или острого лучевого поражения. Рабочих с низким процентом обнаружений подозревали в намеренном сокрытии источников удалития. Такие рабочие порой не поднимались на поверхность в конце смены или срывались обратно в болото, когда их вытягивали. Подобные случаи регистрировали как самоубийства – и, возможно, так порой и было.
Средняя продолжительность заключения криминалов на болотах составляла год, средняя продолжительность жизни – пять месяцев. Не нужна была пьютерия, чтобы высчитать шансы дотянуть до конца срока. И все равно они продолжали прибывать на болота Геенны. Гибли и продолжали прибывать.
А причиной было то, что многие из рабочих, навечно канувших в болота и не объявленных самоубийцами, считались без вести пропавшими, а криминалы чтили их как беглецов. Тем временем возможность сбежать из герметичной высокоорбитальной тюрьмы, отбывая там срок в восемь десятков лет, была нулевой. Поэтому многим приговоренным болота Геенны давали своего рода безумную надежду.
Нас постоянно предупреждали, что нужно беречься беглых криминалов. Были даже сообщения о том, что их видели. Беглые криминалы были одним из самых мощных орудий Господа в борьбе с грешниками. Эти сообщения о беглецах, охотно разносимые по всей Системе, только поощряли прочих криминалов выбирать болота. А еще они очень эффективно подталкивали геенцев к соблюдению Господних заповедей. Сплошная выгода, куда ни посмотри.