Он бросил на меня презрительный взгляд.
– Мадлен всегда хотела, чтобы отец принадлежал только ей. Но теперь, после смерти мамы, она получает то, чего заслуживает. Ему нужна та, кого он сможет бить, а не только трахать и осыпать деньгами. Теперь она для него – всё.
Он говорил об этом так, словно это было естественно, словно я мог это понять.
– Она винит в этом меня. Орет на него, а он… – Пеллонхорк посмотрел прямо на меня. – Он не всегда вымещает злость на ней. Он знает, что тогда она сбежит.
В резком свете бара Пеллонхорк выглядел пустоглазым и больным. Он сказал:
– Мы должны что-то сделать.
– Это не так просто.
Он рассмеялся так громко, что несколько людей оглянулись, но тут же повернулись обратно. Пеллонхорк перешел от страха к смеху моментально, и я был в недоумении. Я и забыл, как быстро у него менялось настроение.
– Что? – спросил я.
– Конечно же, это не просто. Мой отец все-таки тот, кто он есть.
Наконец я понял, почему мы пришли именно в это место. Пеллонхорк устроил так, чтобы здесь было безопасно разговаривать.
– Что ты хочешь сделать? – спросил я.
Он внимательно посмотрел на меня, склонился так, чтобы музыка окружила нас коконом.
– Он, по сути, убил твоих родителей. Как думаешь, может, нам убить его?
Меня затошнило. До того я и не подозревал, как сильно боюсь Дрейма. Я увидел, как нелепы были мои мысли о выжидании. Понял, что никогда не осмелюсь сделать ничего, что бы ему навредило. Ребенком я боялся Пеллонхорка, но этот страх был ничем в сравнении с ужасом перед Итаном Дреймом. И самым странным в этом было то, что лично мне Дрейм ничего не сделал. Угроза просто существовала. Это была память о его лице на том маленьком мониторе в офисе отца и моей неспособности выключить его или сбежать и голосе Итана Дрейма, который говорил: «Я могу до тебя дотянуться».
– Нет, – сказал Пеллонхорк после недолгого молчания и вздохнул. – Мы не станем этого делать, Алеф. Не беспокойся. Но однажды я себя покажу. Я докажу ему, что стою больше, чем он думает. Тогда его отношение изменится. – Он улыбнулся: – Я снова стану его сыном и со временем, в свое время, унаследую его империю. Как насчет этого? С этим поможешь?
Мое сердце начало успокаиваться.
– Да. Да. Помогу.
– Хорошо. Я знал, что могу на тебя положиться. Знаешь что, Алеф?
– Что?
– У нас с тобой особая связь. У моего отца такая была с твоим, а у меня – с тобой.
Я вспомнил, к чему связь моего отца с Итаном Дреймом привела его и меня, хотя и понимал, что Пеллонхорк имел в виду не это.
Он заказал алкоголь. Когда официант, расплескав содержимое, поставил стаканы на стол, мы отсалютовали ими друг другу и выпили.
– У меня больше никого нет, Алеф. Нам с тобой надо держаться вместе.
Я кивнул, раскрасневшись от алкоголя и этого возобновления нашей дружбы. Несколько минут мы сидели вместе, позволяя музыке грохотать вокруг нас.
– Итак. Чем ты занимаешься? – спросил я его, когда ритм сделался поспокойнее.
– Проверяю фирмы. Держу народ в узде.
– Уверен, что у тебя хорошо получается, – сказал я, ничего не имея в виду.
– Да, получается, – ответил Пеллонхорк, оглядываясь по сторонам. Мазнул пластежкой по терминалу, подождал, пока оплата пройдет, а потом сказал:
– Уверен, что у тебя тоже все получается. – Он осушил стакан и встал. – Рад был с тобой повидаться, Алеф. Скоро снова поговорим. Отцу об этом лучше не рассказывай. Но если он что-нибудь спросит, не отрицай, что встречался со мной, и скажи, что мы болтали о старых добрых временах. Заходи сюда пару раз в месяц. Пусть это станет привычкой.
И он ушел.
Кружево трепетало и росло. Я проводил дни в наблюдении за ним, а ночи – в размышлениях о нем, пытаясь избегать сна и приходивших с ним видений. Когда несколько ниточек в кружеве лопалось, я думал лишь о том, как их починить или соединить заново.
Я больше не задумывался о том, как могут применяться мои предложения. Стоило начать размышлять о тяжелых последствиях, о принуждении и вымогательстве, как мне виделся Лигат, убивающий маму и отца. Все, что, по моим представлениям, мог творить с людьми Итан Дрейм, я воображал случившимся исключительно с Лигатом.
Мне не трудно было вот так отводить взгляд. Когда рядом не было Соламэна, я мог почти полностью подавить унаследованную от мамы эмпатию.
Я был одинок, и это казалось неважным. Заменой дружбе с Пеллонхорком стали мои отношения с кружевом. Время от времени я вспоминал о Пеллонхорке, но его отсутствие не было значимым. Тот странный разговор в «Питейной», однако, запомнился мне. Время от времени я туда заходил – по вечерам, как он мне сказал, – садился в углу, выпивал стакан и уходил. Меня никогда не ожидало сообщение, и тот разговор превратился в странное, необъяснимое, но теплое воспоминание. В первые несколько раз со мной флиртовали барные девочки и мальчики, но я от них отмахивался, и на меня перестали обращать внимание. Я старался не думать о Соламэне.
Окраины кружева интересовали меня больше, чем середина. Это была его самая неустойчивая часть. Здесь нити лопались чаще, а разбираться с последствиями было сложнее. Иногда я предлагал решения, которые Дрейм отметал как нецелесообразные, а для Итана Дрейма это было редкостью.
Но в то же самое время без моей консультации появлялись новые якоря, и мне приказывали включать их в свои планы. Эти якоря чаще всего были на внешних, мелких планетах и лунах.
Однако я начал замечать все учащавшееся появление якорей в Райской Полосе, в кластере Вегасхриста. В основном я расширял бизнес в этом направлении, и, поскольку это была совершенно новая часть паутины и прочность ее была неочевидна, я предложил, когда мы будем включать в организацию новые компании, давать им ограниченную автономию и доступ к некоторому количеству рынков, также находившихся под нашим контролем. Таким образом мы позволяли им расширять собственный бизнес, что приносило прибыль и им, и нам. Дрейм, хоть и сказал, что это демонстрация слабости, согласился. Время от времени одна из компаний пользовалась этим в своих интересах или пыталась пользоваться, и мы ее закрывали. Такое случалось нечасто.
Казалось, дела шли очень хорошо.
На Этаже была одна девушка, с которой я разговаривал чаще, чем со всеми остальными. Она появилась там через несколько месяцев после меня, и звали ее Пайрева. Она, как и я, больше интересовалась расширением сети, чем ее общей стабильностью и структурой. Мы обменивались идеями и улыбками. Я обнаружил, что ищу ее компании. Странным образом мне с ней было уютно. На Этаже начинали на нас поглядывать.
Раз в неделю я встречался с Итаном Дреймом. Обычно нас было трое: я, Дрейм и Мадлен, которая просто стояла сбоку от Дрейма со скучающим лицом. Время от времени к нам присоединялся кто-то из специалистов с Этажа, а вот Соламэн больше не появлялся. Чаще всего мы обсуждали мелкие проблемы и их решения, хотя порой возникали и настоящие трудности. Одна появилась, когда мы работали над Райской Полосой. Пайрева привлекла мое внимание, спросив, не случайная ли это аномалия. Мне понадобилось десять минут, чтобы осознать, что это не так. Я отправил Дрейму сообщение с просьбой о срочной встрече.
– Насколько это серьезно? – спросил он.
– Пока не знаю, – ответил я. – Может быть, я ошибся, а может быть, все очень плохо. Я не хочу делать этот выбор.
Дрейм рывком склонился вперед, и монитор уже серел, когда он сказал:
– Я жду.
Я позвал Пайреву с собой.
– Кто это? – спросил Дрейм. Свет из окна падал на его голову так, что шрам блестел.
– Ее зовут Пайрева. Она первая это заметила. Я хочу, чтобы она осталась.
Воцарилось тяжелое молчание, и я понял, что перешел границу.
– Пожалуйста, – сказал я.
Дрейм ничего не ответил, и я принял это за согласие. Его взгляд соскользнул за мое плечо, и я услышал, как открылись двери. Я обернулся и увидел Соламэна. Он был в кресле и выглядел ужасно. На правой части лица у него была какая-то пластиковая маска, а левую избороздили глубокие морщины. Он попытался мне улыбнуться, но улыбка совсем не удалась. Его кресло было полноценным медицинским устройством с мониторами над головой и трубками, уходившими в массивное основание. Мониторы были видны всем, кроме Соламэна. Было ясно, что от смерти он на этом не уедет. Почему-то больше всего меня расстроило то, что его черные волосы почти все выпали. Голова выглядела бледной и мягкой, как сыр.
Его кресло остановилось возле Дрейма.
– Продолжай, – сказал Дрейм.
– У нас проблема на небольшом участке Райской Полосы. У нескольких наших партнеров возникли трудности, в которых мы не можем разобраться.
Дрейм выпрямился.
– И поэтому ты поднял тревогу?
– Какие проблемы?
Я не сразу понял, что это говорит Соламэн, что это его невнятный голос сочится из-под края маски.
– Упала прибыль. Я не буду углубляться в подробности, если вы этого не захотите.
– Нет. Продолжай. – Дрейму никогда не нужны были подробности. Только решения.
– То, что мы наблюдаем, нелогично.
– Да, – сказала Пайрева, и я почувствовал, как ее пальцы коснулись моей руки.
Дрейм проигнорировал ее и продолжил смотреть на меня, все еще не выказывая интереса.
– Мы проверили статистику, чтобы убедиться, что это не ошибка. Могли быть неучтенные причины.
– И они нашлись? – спросил Дрейм. – Ты тратишь мое время?
– Они не нашлись.
– Ты связывался с компаниями? О каком их количестве идет речь?
– На данный момент о двадцати. Возможно, их больше. Все сложно.
Соламэн откашлялся – поначалу звук был человеческим, но закончился он чмоканьем трубки – и слабо сказал:
– Когда Алеф говорит, что все сложно, это значит…
– Заткнись, Соламэн. Я знаю, что это значит. Алеф. Ты обратился хоть к одной из этих компаний за разъяснениями?