– Что ж, Итан, – говорил Лигат. – Твой сын хотел убить тебя сам. Я его понимаю, но сказал «нет». Это удовольствие – мое.
Пеллонхорк смотрел на отца. Должно быть, я пошевелился и привлек его внимание, потому что он кивнул мне, словно я подал условленный знак, а потом указал на Лигата. Я не представлял, что он имеет в виду, но увидел, как он держит нож – приготовленным к броску. Я чувствовал, как ужасно колотится мое сердце. Я ничего не понимал.
Лигат поднял пистолет и направил на живот Дрейма.
– Я почти не хочу тебя убивать, Итан, – сказал он. – Я так долго ждал. Давай проверим, смогу ли я тебя разговорить. Маленькая демонстрация отчаяния напоследок.
Он сжал пистолет крепче, и Дрейм издал тихий звук. Слышать, как Итан Дрейм скулит, было ошеломительно.
Я едва не крикнул Пеллонхорку, чтобы тот бросал нож, но он выжидал.
Лигат улыбнулся.
– Вот так… – начал он.
Содрогнувшись от усилия, Дрейм вытащил культю из-под мышки и рассек ею воздух. Поток его крови хлестнул Лигата по лицу, и тот вскрикнул, ошарашенный и ослепленный. Он начал бешено стрелять, никуда не попадая, потому что Дрейм распростерся на полу.
И снова я мог бы что-то сделать, но не сделал ничего. Я смотрел, как Пеллонхорк наконец-то бросает нож движением, больше похожим на легкий взмах. Клинок погрузился в плечо Лигата, и того скрутило от боли. Пеллонхорк рванулся вперед и ударил Лигата кулаком в лицо. Тот рухнул как подрубленный и больше не двигался.
Пистолет Лигата отлетел к Дрейму, который потянулся за ним.
– Не та рука, отец, – сказал Пеллонхорк. Он подобрал оружие, а Дрейм вяло засунул истекающее кровью запястье обратно под мышку. Он сильно побелел и дрожал. Лужа крови под ним расползалась. Пеллонхорк опустился на колени и сказал:
– Знаешь, отец, я сделал все это для тебя. Я привел сюда Лигата для тебя. Все, что я делал в жизни, было для тебя. Всегда.
Я едва расслышал, как Итан Дрейм прошептал:
– Ты убил Мадлен.
– Мне пришлось, отец, – ответил Пеллонхорк. – Только не принимай это за извинение. И так было сложно убедить Лигата, что все это вообще безопасно. Когда вы с Алефом опоздали, он чуть меня не прикончил. А когда вы прилетели, мне пришлось снова завоевывать его доверие. Мадлен была очевидным инструментом. Ты же понимаешь.
Глаза его безумно сияли.
Содрогаясь из-за потери крови, Дрейм пробормотал:
– Надо… надо было просто его убить. Я покончу с этим. – Он протянул слабую руку, чтобы Пеллонхорк отдал ему пистолет. Сил у него не было, и я видел, что уверенности не было тоже.
– Нет, отец. Ты не сможешь. – Пеллонхорк склонился и взял здоровую руку отца, сжал ее, а потом тихо добавил: – Точно так же, как я не мог убить тебя, отец. Никогда бы не смог.
Взгляд Дрейма метнулся в сторону и обратно. Он сделал короткий вдох и на выдохе произнес единственное слово:
– Сын…
– Ты давно меня так не называл. Правда, отец? – Пеллонхорк потянул его за руку, словно помогая встать, и снова отпустил. – Ох, ты не можешь подняться, да? И, думаю, никогда не сможешь. Тебе нужна помощь врача, а я боюсь, их поблизости нет. Почему бы тебе не подождать с Лигатом, пока мы с Алефом сгоняем за помощью? Ты потерял много крови, так что можешь и не дотянуть.
Дрейм больше не пытался разговаривать. Он плотно зажал запястье под мышкой и уронил голову. Дышал он сипло.
– Хитрость в том, чтобы не терять сознание. Используй боль, – посоветовал Пеллонхорк. – Считай секунды. Вот что я всегда делал, отец. Я ее использовал. Насчитал, должно быть, миллионы. Ты хоть раз слышал, как я считаю?
Он достал из кармана моток тонкой веревки и несколько пластиковых петель. Это были кабельные стяжки, и я впервые осознал, что Пеллонхорк подготовился ко всему. Он поднял ноги Лигата, просунул их в одну из петель и затянул ее на лодыжках, щелкая фиксатором, а потом связал ему руки за спиной. Кряхтя от натуги, Пеллонхорк отволок безвольное тело к стене и привязал ножную стяжку веревкой к высокому крюку, потянув за нее так, что ноги Лигата оказались высоко над полом.
Итан Дрейм уселся в луже крови – своей и своей любовницы – и неожиданно посмотрел на меня. Я ничего не мог ему сказать. Не знаю, понимал ли он, что Пеллонхорк обманул меня точно так же, как обманул всех остальных.
Закончив с Лигатом, Пеллонхорк подтащил отца к стене, у которой лежал труп Мадлен, и привязал его здоровое запястье к ее запястью. Он не просил меня помочь. Работая, он казался полностью отсутствующим, а Дрейм не сопротивлялся и не пытался снова заговорить с ним.
Наконец Пеллонхорк потянулся, раскинув руки, и распахнул рот в широком зевке. Он взглянул на меня и сказал:
– Пойдем, Алеф. Время – наш враг.
Лигат начинал шевелиться, катаясь и дергаясь, точно личинка. Он поднял голову, сначала неуверенно, а потом со внезапной настороженностью, обнаружил высокую привязь и тщетно попытался встать. Я видел, как до него дошло, что он никогда не сможет этого сделать с так высоко задранными ногами. Я видел, как Лигата поразила безвыходность его положения.
Я перевел взгляд на Пеллонхорка. Он был спокоен и непроницаем. Что он такое? Что создало подобного человека?
Пеллонхорк недолго понаблюдал за Лигатом.
– Пойдем, – сказал он. – Не стой там просто так, Алеф. Я не могу со всем справиться сам. Лигат, мы постараемся не задерживаться. Не истекай кровью слишком быстро, папа, хорошо? Помощь может успеть вовремя. Всегда ведь есть надежда, правда?
Я взял себя в руки и последовал за ним, пытаясь мыслить ясно. До двери было пятнадцать шагов, но числа не помогали. Я не мог избавиться от мыслей, копившихся у меня в голове, от запоздалого понимания, что именно я увидел в той спальне.
Лигат и Пеллонхорк собрали рабочих вместе, заставили их лечь по койкам и укрыться одеялами с головой. Сказали им лежать спокойно, молчать и ждать, и тогда все будет хорошо. Только вместо того, чтобы запереть их и уйти, Лигат и Пеллонхорк тихо прошли от койки к койке, стягивая одеяла и перерезая им глотки, одному за другим, пока все они не умерли и не затихли. Все, кроме одного. И смерти эти были излишними. Я спрашивал себя: кому принадлежала эта идея, Лигату или Пеллонхорку? Но, разумеется, ответ я уже знал, пусть даже Пеллонхорк и сказал бы, что сделал это, доказывая свою верность Лигату.
Мы вышли через внешний шлюз, надев маски. Его циклолет оказался спрятан среди транспорта для рабочих. Мыслями я все еще был в спальне. Числа не могли увести меня от размышлений.
– Я поведу, – сказал мне Пеллонхорк. Мы взмыли в небо, головокружительно быстро. – Теперь мне нужно, чтобы ты пошел в бар и оставался там два часа. Выпей каффэ, постарайся не заснуть. Прибывает часть моих людей, и мне нужно сосредоточиться. Потом отправляйся на Этаж и успокой своих. Они сейчас заперты. Так для них безопаснее. Все равно возникнут трудности, я уверен.
Этот тон был мне незнаком. В Пеллонхорке всегда присутствовало напряжение. Он никогда не расслаблялся. Пока мы были в шлюзе, он владел собой, но был возбужден. А теперь был спокоен полностью. На мгновение я подумал, что его сделали куклой и со мной говорит кто-то другой, но в душе я знал, что это тот Пеллонхорк, каким он всегда готовился стать. Внизу проносилась земля.
– Скажешь им, что отец улетел и не вернется. – Он помолчал. – Нет. Скажи, что он может не вернуться. Пусть привыкают постепенно.
– Твой отец… – начал я.
– Ты справишься, Алеф. Он нам больше не нужен. Его время вышло. Это наше время. Оно долго не наступало, но его стоило ждать.
Мы подлетали к щиту. Я спросил:
– А что с организацией Лигата?
– Проведем слияние. У меня все есть – планы и данные. Я перешлю их тебе на Этаж. Лигат помог мне их подготовить. Конечно, он ожидал немножко другого повода для объединения, но основание надежное. – Он отвернулся от консоли и улыбнулся мне. – Я в тебе полностью уверен, Алеф. Я всегда был в тебе уверен. Ты же знаешь.
Все вокруг нас было размазанным. Циклолет тряхнуло, и рука Пеллонхорка подпрыгнула на рычаге. Мы проскрежетали сквозь щит и провалились в очищенный воздух города. Пеллонхорк опускался по пологой кривой, снижая скорость до тех пор, пока мы не стали просто двумя анонимами в гражданском циклолете, ни в какое особенное место не направляющимися. Он передал управление пьютерии, откинулся в кресле и помассировал шею.
– Хороший день, – вздохнул он, а потом бодро добавил: – Отличный дом, Алеф. Твой прораб был так добр, что провел для нас экскурсию. Когда его достроят?
Двадцать семь. Рейзер
В ночь перед тем, как отправиться с Бейлом летать в Потоке, Рейзер не могла заснуть, поэтому она работала. Ее всегда успокаивало ведение заметок от руки. Так было надежнее, но к тому же что-то особенное виделось ей в том, как ручка бежит по бумаге, а одни и те же слова всегда выглядят немного по-разному. На монитории слова становились всего лишь информацией.
Они в любом случае становились ей в тот момент, когда «ПравдивыеРассказы» сливали наблюдения Рейзер со всеми остальными фрагментами, не только используя их напрямую, но также изменяя детали, чтобы создать новую информацию. Авторы «ПравдивыхРассказов» писали главные истории сайта, но их дополнительные записи и данные памятников становились семенами тысяч других Правдивых Рассказов, которые ежемесячно синтезировала пьютерия. Иногда Рейзер думала, что для «ПравдивыхРассказов» ее заметки ценнее, чем сами рассказы.
Она пожевала кончик ручки, гадая, что на самом деле думает Бейл о том, как она зарабатывает на жизнь. У нее не получалось выкинуть его из головы. Что же в нем было такого?
Рейзер вернулась к тексту, написанному, когда она думала, что его убили. Обычно она могла вытянуть из человека все истории за несколько часов, а теперь тратила неделю на один-единственный текст. Да и с тем лажала. Никому не нужно было такое количество подробностей. Читатели хотели что-то узнать, но еще они хотели ясности. Хотели, чтобы хорошее ярко сияло, а от плохого воняло злом. Хотели правосудия и наказания, хотели улыбаться в финале и убедиться, что, какой бы тяжелой ни была сейчас жизнь, в конце концов все станет