– Это твои, Бейл? – Она изобразила пальцами волшебные искорки, немного повеселев. – Я и не думала, что это в твоем стиле. А надевать ты их не собираешься?
– Не сейчас. Пойдем.
У ворот он снова проверил ее костюм и сказал:
– Войдешь на автопилоте. Когда скажу, перейдешь на автоматическое сопровождение.
Коробка все еще была у него в руках.
– Ты мне не расскажешь, зачем они? – спросила Рейзер. – Ты же уже надел ботинки.
– Они надеваются поверх моих. Это НКЗ. «Не касайся земли». Следуй за мной.
Она посмотрела, как он прошел ворота и нырнул во входной канал. Досчитала до десяти и нырнула следом, головой вниз, и ветер немедленно закрутил ее и выбил воздух из легких. Костюм направил Рейзер на верный курс. Восстановив дыхание, она попробовала обнулить авто и продержалась две секунды, прежде чем дрогнула, сбилась и дала автопилоту снова себя поймать.
В баках было иначе. В каскадировании и шкурайдинге было иначе. Это было восхитительно. Она завопила.
Бейл был далеко впереди. Рейзер увидела, как прямо в турбулентности он разорвал коробку и стал натягивать НКЗ, непрерывно кувыркаясь и возвращаясь на курс как раз в тот момент, когда казалось, что столкновение со стеной неизбежно. Рейзер чувствовала, как работают ее легкие. Мимо с воплем проносился ветер. Она вспомнила тренировки и поэкспериментировала с плавниками и щитками, вильнула влево и вправо, попробовала перевернуться и тут же начала падать, выровнявшись с помощью автопилота. Неровный плавник добавлял неустойчивости. Она убрала оба запястных плавника. Необходимости в них не было.
Бейл крутился как фейерверк, сражаясь со вторым ботинком. Рейзер поравнялась с ним и неожиданно услышала, как он извергает ругательства. Комм придавал его голосу металлический оттенок.
– В чем смысл, Бейл? Так же убиться можно.
– НКЗ надевают только в полете. – Он тяжело дышал. – Даже для этого ты должен быть хорош.
– А еще должен хотеть, чтобы все об этом знали. Ты не такой, Бейл. И не похоже, что ты настолько уж хорош.
Он опять выругался, закрутился и снова выровнялся, уже в обоих ботинках. За ними стелились нити содранной ветром краски, как будто у него горели подошвы.
– Если заметишь такую же пару, – сказал он, – у нас проблемы.
Рейзер увидела впереди последнее предупреждение. Бейл вошел в Поток первым, подошвы золотых ботинок превратились в две точки, а потом слились в одну, слишком яркую, чтобы исчезнуть, и Рейзер разрешила костюму нести себя следом за ним.
Теперь они были в основной части Потока. Костюм подстроился, повысил давление.
Это было потрясающе. Словно лететь в космосе на корабельной скорости, без одежды. Двигая плечами, она меняла траекторию полета, а виляя бедрами – переворачивалась влево или вправо.
– Это ты сама или костюм? – спросил летевший сбоку Бейл.
– Сама.
– Неплохо. Но не увлекайся. И будь начеку.
Рейзер отлетела от него, неожиданно взбешенная его постоянными разговорами о неприятностях.
– Тебе всегда что-то угрожает, да? Ты вечно в дерьме. Я сыта этим по горло.
Она растворилась в полете, медленно удаляясь от Бейла – по крайней мере, так казалось, несмотря на то, что стены проносились с такой скоростью, что выглядели гладкими, а комм отключился.
– Тебе нужно держаться рядом со мной, – сказал Бейл, неожиданно возникнув рядом. – Я ограничил радиус действия наших коммов пятью мэ. Это единственное место во всем Форпосте, где за нами не могут следить так, чтобы мы об этом не знали. Я расскажу тебе все, что узнал. О чем-то тебе может быть уже известно. – Он помолчал. – Я только до сих пор не уверен, не часть ли ты всего этого.
Ее сердце екнуло.
– Бейл…
– Слушай меня. Паксеры часто летают в Потоке. Несколько лет назад я ходил сюда с одним парнем. Очень умелым, но проблемным. Он покинул Пакс и Хлад и, как мы слышали, пошел в криминалы. Его звали Милласко.
Стены пролетали мимо. Она перешла на авто, переключив все внимание на Бейла.
– Когда я вышел из больницы, кто-то в золотых НКЗ подрезал меня в Потоке. А потом Навид, прежде чем меня вышвырнуть, сказал, что меня предупреждали.
– Дельта. Ты мне рассказывал.
– Нет, не Дельта. Навид не знал, что она мне что-то сказала.
– Значит, он имел в виду то, что случилось в Потоке?
– Думаю, да. Думаю, Милласко вернулся на Хлад. Он вечно форси́л в золотых НКЗ.
– Бейл…
– Думаю, он был партнером Флешика. Думаю, они с самого начала хотели меня в это втянуть. Совершили убийство рядом со мной, чтобы именно я за ними пошел. Думаю, это Милласко убил Флешика. Дельта говорила, что в Паксе была инспекция. Они всё заранее обо мне узнали. Понимаешь? Они пользовались камерами; они знали, что той ночью я пил.
– И поэтому виновата я? Это не я тебя напоила, Бейл. Ты сам справился.
Рейзер ждала, что Бейл рассмеется, но он молчал. Она вспомнила, как Синт приказала ей оставаться с ним. Но сейчас было не время об этом рассказывать. Рейзер подумала, не сказать ли ему, что ее, возможно, окуклили, но и этого сейчас делать не стоило. Вероятность того, что она могла быть как-то в это вовлечена, почему-то еще больше разжигала в ней злость на Бейла.
Минуту они летели в молчании, а потом Бейл сказал:
– Они бы все равно меня достали, хоть пьяного, хоть нет. В любом случае я вышел на улицу, а они использовали Дельту, чтобы завести меня в переулок, а оттуда в канализацию.
– Зачем им это делать, Бейл? Слишком сложно. Не вижу никакого смысла.
– Ты права. Я не настолько важная птица.
– Хотя бы об этом заблуждении нам беспокоиться не стоит.
К ее облегчению, он замолк. Рейзер обнулила авто и вошла в ритм маленьких вращений и поворотов, а Бейл держался рядом, повторяя и предвосхищая ее движения, указывая потоки и завихрения воздуха, позволяя ей окунуть туда плавники, чтобы научилась держаться подальше. Он следил за тем, как Рейзер выбрасывает тросы, чтобы снизить скорость, и убедился, что она знает, когда безопасно их сматывать без риска запутаться, а когда лучше обрезать и дать им распасться на ветру.
– Они так сделаны, – сказал он, – что распадаются на молекулы через полсекунды после того, как их обрежешь. У тебя на каждой руке и ноге всего по сто пятьдесят мэ троса, и на каждый выброс уходит в среднем десять, так что когда можешь – сматывай, а когда не уверена – не рискуй. Если кончится трос, то лететь просто неудобно, а вот если запутаешься – умрешь.
Она почти не слушала. Ей нравилось, как тросы выстреливают и тянутся за ней плавными кривыми, нравилось подгадывать их втягивание, его восхитительную отдачу, так, чтобы выравниваться после поворота. Ей нравилось абсолютно все.
– Неплохо получается, – сказал Бейл, и они полетели дальше, закручиваясь тугой двойной спиралью и снова разлетаясь. Несколько раз он отставал, ненадолго скрывался из виду, а потом вновь присоединялся к ней; в его отсутствие в комме не было даже фонового шипения. Рейзер была слишком сильно занята полетом, чтобы высматривать Бейла, и ей было слишком хорошо.
Потом он снова очутился сбоку и продолжил разговор:
– Убитые тоже значения не имели. Я их всех проверил. Они все – никто. И Таллен тоже никто. Почему ему позволили выжить?
– Бейл, просто уймись. Ты ненормальный. Давай просто насладимся этим.
– С ним всё по-другому. Он должен быть ключом, Рейзер. – Бейл вильнул в сторону и обратно.
– Все это бред, – сказала она, злясь на него за то, что он портил ей эту радость, и на себя – за то, что не сказала ему о своем возможном участии. – Хватит. Ты показал мне Поток. Из тебя получится отличный инструктор. А если кого недостаточно напугает полет, добьешь их своими байками.
– Я знаю, что ты с этим связана, Рейзер. Но не понимаю как. То, что ты меня здесь нашла, – это слишком большое совпадение.
– Случайность, Бейл, – нервно сказала она. – Ты подгоняешь те факты, которые тебе нравятся, под какую-то свою грандиозную фантазию. Это не лучше, чем Богом все объяснять.
– До того, как мы познакомились, ты говорила в баре с Талленом. Вы обсуждали «ПослеЖизнь».
– Все обсуждают «ПослеЖизнь». Я со многими о ней разговариваю.
– Но не со мной. Не так быстро.
– Мне казалось, что эта тема будет для тебя неудобной. Как будто я тебя допрашиваю. Бейл, я хочу вернуться.
– Мы не можем. Только вперед, до самого конца.
– Это глупо.
– Это испытание.
Она зацепила вихрь, закрутилась, выровнялась и сказала:
– Испытание? В смысле?
– Если ты причастна, Рейзер, Милласко не попытается тебя убить. Только меня, потому что я до сих пор задаю вопросы.
– А если я не причастна? – нервно спросила она.
– Тогда ты поймешь, что я прав.
– И как я это пойму?
– Легко. Если я просто алкаш, который потерял работу и не может с этим смириться, тогда почему нас преследует летун в золотых НКЗ?
Двадцать восемь. Алеф
Из бара я отправился на Этаж, тот охраняли люди Беллегера, а в самом здании царил раздрай. Кто-то выходил из него, кого-то выносили. Некоторые были ранены, некоторые – мертвы. Все это спланировал и осуществил Пеллонхорк, а я ничего не заподозрил. Мое кружево ничего не предсказало.
Я оставался со своими работниками на Этаже, в то время как Пеллонхорк скармливал моей пьютерии данные о структуре организации Лигата. Пока мы упорядочивали информацию, я немного успокоился. В отличие от Пеллонхорка, который, казалось, не выносил покоя, я плохо справлялся с переменами. Но его доверие ко мне обнадеживало. Я был в безопасности и сохранил работу, пусть бремя ее и стало значительно тяжелее. И еще рядом была Пайрева. Похоже, она была особенно рада моему возвращению.
В первые недели мне казалось, что я утратил с таким трудом наработанную способность к эмпатии. Вместе с травмой тех нескольких минут в шлюзе ко мне во всех красках вернулась смерть родителей, и я не мог смириться с тем, что совершенно не предвидел действий Пеллонхорка.