Я пытался идти бок о бок с Флориэлем, но тот ускорил шаг, так что я мог только трусить позади него. Я задыхался и вынужден был делать неудобные широкие шаги, чтобы контролировать свое дыхание. Он оглянулся на меня и неприятно улыбнулся.
В доме было непривычно тихо. Немногие работники, встретившиеся нам по пути, здоровались со мной, но никто не смотрел мне в глаза. Это ничего не значит, подумал я. Мне до сих пор иногда было трудно поддерживать зрительный контакт. В этой тихой атмосфере мне вспомнилось, как я бежал по этим самым коридорам с Мадлен и Дреймом к шлюзу, где нас поджидали Пеллонхорк и Лигат. Я не думал об этом несколько лет. Воспоминание было чрезвычайно пугающим.
Флориэль остановился у двери в медицинский блок.
– Сюда.
– А ты заходить не будешь? – спросил я.
– Нет. – Он неторопливо смерил меня взглядом.
Я вошел в первую комнату. Стоявшая там с консолью в руке врач внимательно посмотрела на меня. На ней была синяя хирургическая маска. Глаза у нее тоже были синими. Что-то в ее взгляде заставило меня подумать, что я ее напугал. Она ничего не сказала, только указала мне на комнату rv.
Пеллонхорка там не было. Лигат и Дрейм все еще были заключены в свои капсулы; лица их, к счастью, были закрыты, хотя показания приборов то зашкаливали, то снижались. Замереть меня заставила новая, третья капсула. Она была заметно больше первых двух, и ее широкая крышка была опущена. Я подошел, чтобы коснуться огромного корпуса, и ощутил тепло. Капсула была явно готова принять Пеллонхорка.
От облегчения я громко рассмеялся. Должно быть, он хотел показать мне, как тщательно он подготовлен, как сильно мне доверяет. Хотя, судя по размеру, в этой капсуле было больше предохранителей и дублирующих систем, чем в любой, созданной прежде.
Я вышел из комнаты и заметил, что врач все еще возится с машинерией.
– Когда придет Пеллонхорк? – спросил я. – Я должен с ним здесь встретиться. Полагаю, это его капсула.
– Ну, да, его. – Она замялась и взглянула сначала на вход в комнату rv, а потом на другую дверь, как будто ожидала, что войдет кто-то еще. Вновь посмотрев на меня, она добавила: – Он там.
– Нет, его там нет.
Она убрала консоль в карман.
– Вы Алеф, да? Я о вас так много слышала. – Она откашлялась. – Он в капсуле. Разве вы не видели? Разве вы не знаете?
На этот раз она протянула руку и коснулась моего предплечья – так касаются скорбящих.
Чувствуя, как ускорился мой пульс, я переспросил:
– Он в капсуле? Уже? С ним что-то случилось?
Судя по тому, как неожиданно переменилось ее лицо, произошло нечто ужасное. Она выглядела сломленной. Мне не нужно было анализировать мышцы ее губ и форму глаз в поисках данных. Ее лицо было источником чистой информации.
Мой разум кипел. Если Пеллонхорк умер, что будет дальше? Неужели мы все вот-вот погибнем? Нет, дело явно не в этом. Мне сообщили бы немедленно – если не Малах, то Флориэль. Я вспомнил неприятный взгляд Флориэля.
Врач отвела меня обратно в комнату rv и указала на еще один дисплей рядом с теми, что относились к Лигату и Дрейму. До этого я не обращал на него никакого внимания. На нем были два ряда показаний приборов, один над другим. Двойные ЭКГ, ЭЭГ и цифры систолического и диастолического давления крови. Предохранительный протокол, подумал я, чувствуя, что успокаиваюсь. На маленьком мониторчике сбоку был даже третий ряд показаний. Вот почему капсула была такой большой – чтобы вместить все предохранительные системы.
Он действительно внутри, подумал я немедленно и с восторгом. И жив. Даже не сказал мне, что ложится в капсулу, даже не стал в последний раз угрожать и предупреждать меня – предупреждать Его. Вот как сильно он мне верил.
Я невольно улыбнулся. Пеллонхорк доверял мне куда больше, чем капсуле rv. Мы были так близки – ближайшие из друзей.
– Мне жаль, Алеф. Нам всем жаль, – прошептала врач. И снова коснулась меня.
– Но он жив, – бездумно ответил я. Почти каркнул. – Сработало. Все сработало!
Она не ответила.
А потом, следуя за ее взглядом, я посмотрел на главный экран с двумя рядами показателей жизнедеятельности и понял, что они не идентичны. Они сильно отличались.
Я перевел взгляд на врача и обратно. Неужели с ним что-то не так? Числа тоже были другими. Как я – я — мог не заметить этого сразу же?
Она подошла к консоли, и крышка большой капсулы начала подниматься.
– Нет! – выкрикнул я, не в силах заставить себя не смотреть. – Нет!
– Мне так жаль, Алеф, – сказала она.
Данные вовсе не дублировались. Огромная капсула не была полна предохранительных систем. В ней лежали двое. Казалось, крышка поднималась целую вечность, пока не открыла Пеллонхорка и ту, что спала рядом.
Пеллонхорк погрузился в глубочайший сон. Все прошло по плану. А рядом с ним, плечом к плечу, смежив гладкие веки, лежала моя прекрасная Пайрева.
Тридцать девять. Таллен
После второго контакта Таллен чувствовал себя неспокойно, но совершенно по-иному, нежели в первый раз.
– Вы в порядке, Таллен? Вы не перегреваетесь? – спросил Лоуд.
В первом контакте было что-то странное, хотя теперь, думая о нем, Таллен мог вспомнить только одну фразу: «Снег и…» – и что-то еще. Что? Была ли у него такая мысль раньше?
– У вас температура, Таллен? Не слушайте Лоуда. Это мы перегреваемся. У вас бывает температура. – Беата смотрела на него с чем-то, что могло показаться заботой. – Так у вас температура?
– Не знаю, – ответил Таллен. – А вы что, не знаете? Здесь должен быть медотсек. Вас тут не было еще секунду назад. И меня тоже. Я чувствую себя как-то странно. Я не помню.
– Что вы не помните?
Он нахмурился:
– Снег и дождь.
И с этими словами Таллен вновь очутился где-то еще, но на этот раз, вернувшись, он лежал в гнезде из проводов, позвоночник у него зудел, а в голове пульсировала боль.
– Вы знаете, что случилось, Таллен? – спросил Лоуд.
– Теперь вы помните? – спросила Беата.
Речь челомехов как будто ускорилась, они переключались друг на друга еще чаще, чем обычно.
– Вы знаете, зачем вы здесь? Что вы помните? – спросила Беата. Ее лицо на мгновение пошло рябью и смазалось, прежде чем восстановиться.
– Снег и… – Но Таллен завопил от боли прежде, чем успел закончить фразу.
Лицо Лоуда расплылось и снова сделалось четким, а когда он заговорил, голос его стал похож на голос Беаты:
– Мы это отключили.
– Думаем, что отключили, – сказала Беата, – но подозреваем, что уже слишком поздно. И мы не знаем, для чего уже слишком поздно. Вы знаете, зачем вы здесь?
– Пожалуйста, перестаньте, – попросил Таллен. У него раскалывалась голова. Он был уверен, что это не боль платформы. Она была настоящей. – Что случилось?
– А вы не знаете, что случилось? – сказал Лоуд.
Таллен поднял голову. Вместе с ней поднялись опутавшие ее провода, и он с удивлением заметил, что Беата и Лоуд сделали пару шагов назад.
– Я был на палубе, – сказал он. – Кажется, я звал. Я звал что-то из моря.
Теперь он вспомнил этот зов – зов, начавшийся с его голоса и продолжившийся чем-то, отличным от речи, зов, полившийся из него, как из открытого шлюза. И он вспомнил, что ему ответили.
– Вы призвали сарки для их регулярного техобслуживания, – сказал Лоуд.
– Что? – Его как будто выдернули из сна.
– Вы всегда так делаете, – сказала Беата. – Мы имеем в виду, что платформа всегда это делает через вас. Но на этот раз вы призвали их сами.
Таллен пошевелил руками. За ними тянулись провода. Ему хотелось расплакаться, а может, расхохотаться.
– И вы сделали это иначе, и мы не знаем как. Или зачем. Вы знаете зачем?
– Какие сарки? – спросил Таллен. – Какое техобслуживание? Я не понимаю. Они не нуждаются в обслуживании. Это всем известно.
– Он не знает, – сказали друг другу Беата и Лоуд. – Но он это сделал.
– Что я сделал? – Таллен закряхтел, поднимаясь на ноги. Тяжесть проводов мешала ему, поэтому он собрал их в охапку и двинулся к челомехам, делая один неверный шаг за другим. – Расскажите мне.
Челомехи синхронно отступили, и за их спинами закрылась дверь.
– Мы этого не делали, – сказала Беата.
Таллен с трудом остановился и сказал:
– Кажется, это я. Так что скажите мне, что еще я сделал, потому что дверь я закрывать не собирался и не знаю, что еще могу натворить.
Беата и Лоуд переглянулись, а потом Лоуд ответил:
– Рядом с платформой, в изоляции, находятся три особых сарка. Их регулярно поднимают на платформу для обслуживания систем. Они находятся под постоянным контролем. Обитатели этих сарков являются основной причиной существования платформы. Основной причиной нашего существования.
– Нашего и вашего, Таллен, – сказала Беата.
– Но ведь ядро… – начал Таллен.
– На этой платформе добыча ядра служит прикрытием. Ваша основная цель – быть человеческим инструментом для обслуживания и поддержания работы этих трех сарков. Вот что вы не можете вспомнить, – сказал Лоуд. – Вот что вы делаете по ночам, как делал тот, кто был до вас, и как будет делать тот, кто вас заменит. И вы делаете это хорошо, Таллен, вот только вы неисправны. Вы изменили их расписание.
Таллен вновь сел на кровать и сказал:
– Я все равно не понимаю.
– Понимать – это наша работа, – сказал Лоуд.
– Однако мы не понимаем, – сказала Беата.
Голова Таллена пылала. Ее переполняли гром, снег и…
Лоуд и Беата стояли не там, где были еще секунду назад, а у него не было сил. С него градом катился пот. Вокруг его ног неровным кольцом лежали провода.
Лоуд сказал:
– Что вы сделали на этот раз, Таллен? Прекратите, пожалуйста.
– Я не знаю, что я делаю или сделал. Я ничего не знаю, – ответил Таллен. Ему хотелось плакать. Он протянул руки к Беате и Лоуду. – Пожалуйста, помогите мне.
– Помогите нам, Таллен, – сказала Беата. – Пожалуйста, помогите нам.