– Ты говорил, что я для тебя важна. Помнишь?
Он не ответил. Снова нахлынула вода и накрыла их с головой; Рейзер захлебнулась, и ей показалось, что она тонет. Алеф пошевелился, навалился на нее, и его ладонь легла поверх ее губ. Рейзер попыталась оттолкнуть его, вообразив, что он собирается ее задушить, но потом поняла, что Алеф прикрывает от воды ее рот и нос.
– Спасибо, Алеф.
– Я не знаю, что делать.
Изменился его голос или просто охрип от необходимости кричать? Рейзер попыталась что-нибудь сказать, но ей не хватило дыхания, а Алеф поднял лицо к утопающим небесам и выкрикнул:
– Некому мне помочь!
– Ты позволишь мне помочь тебе? – А потом взбунтовавшееся море врезалось в нее.
Долгое время вода была повсюду. Это казалось полным хаосом, но рука Алефа всегда поднималась за мгновение до того, как очередная волна вламывалась в клетку и захлестывала их. Рейзер обняла его за плечи, чтобы им обоим было удобнее стоять, и он не стал сопротивляться.
– Пожалуйста, помоги мне, – прорыдал Алеф.
– Да, Алеф. Да.
Рокот находился где-то наверху, в грозовых небесах. Рейзер не знала, где сейчас Таллен. Алеф был где-то под ними, в своем сарке, и одновременно вокруг них, в Песни.
На ее монитории разворачивалась «ПослеЖизнь». Возможно, все эти Жизни и оказались выдумкой, но они были полны правды об историях других людей. И какая разница, что эта правда оказалась хаотично перемешана? Мы все ведем хаотичные жизни, подумала Рейзер. Важны только связи между нами.
Она уже приступила к написанию Жизни Алефа. Как поразительно, что этот человек создал такое явление, как «ПослеЖизнь»; что этот одинокий человек полностью изменил Систему.
И еще Алеф превратил Рейзер в ту, кем она была. Он подверг ее жизнь риску, но она выжила. Алеф сделал ее рассказывательницей историй, и в благодарность она расскажет историю Алефа. Однажды о его существовании станет известно всем, и к тому времени история должна быть готова.
Но как ее рассказать? Не так, как Алеф рассказывал ее Рейзер, со всеми убийствами, и предательствами, и ужасными истинами. Чистые факты покажут его чудовищем, а необыкновенное мышление Алефа передать невозможно.
Рейзер могла сделать из этого ПравдивыйРассказ, поведать все со своей точки зрения, но Алеф заслуживал большего, и Система тоже.
По ее монитории проплывали Жизни. Песнь исполняла себя для Рейзер. Открывались «Правдивые Рассказы», «ЗвездныеСердца», «РазговорПоДушам» и прочие ПараСайты. Рейзер поражалась творению Алефа. Из каждых четырех разговоров один происходил на платформе «ПослеЖизни». Из каждых трех минут, проведенных в Песни, две были связаны с «ПослеЖизнью». Как мог Алеф, такой необычный с рождения, так раненный жизнью, настолько глубоко понимать механизм Системы и нужды человечества?
И его творение. Со временем – возможно, по прошествии столетий – «ПослеЖизни» не нужно будет быть настолько всеохватной или настолько защищенной. Система сможет сделать то, что, похоже, уже сделала неназываемая планета – принять правду. Но до этого времени нужна будет история. Алеф заслужил свое место, а «ПослеЖизнь» нуждается в защите. Если правда всплывет сейчас, Система этого не переживет.
Нет. Пока еще нельзя раскрывать, что Лиацею Кальфи принесли в жертву, что «ПослеЖизнь» началась с убийства. Об этом нужно рассказывать как о несчастном случае.
Нельзя, чтобы люди думали, будто «ПослеЖизнь» – это циничная выдумка, а все, кто в нее верил, – глупцы. Возможно, для этого еще настанет время, но не сейчас.
Значит, она напишет для Алефа две Жизни. Истинная – Алеф не мог рассказать ее иначе – будет укрыта в базе данных «ПослеЖизни». Что до другой, которой Рейзер уже занялась, – дописав эту Жизнь, она откроет к ней доступ. Алеф останется в гиперсомнии и продолжит защищать свое творение.
Поиски будут продолжаться. Возможно, однажды Алеф даже разработает настоящий нейрид, и «ПослеЖизнь» воплотится в реальность. А если это случится, может настать и время, когда можно будет раскрыть подлинную Жизнь Алефа, и он останется в памяти – как неидеальный, но все же человек.
Таллен стоял с Беатой и Лоудом на подъемном кране высоко над палубой. Они наблюдали, как из тумана и брызгов проступает сеть с размытой, похожей на эмбрион человеческой фигуркой. Стремилась она высвободиться или боялась исчезновения надежной сети? Таллен неожиданно вспомнил собственный прилет. Казалось, что это было так давно. Он изменился так сильно.
– Теперь нам придется спуститься, – сказала Беата. – Нам нужно быть там, чтобы принять его.
– Вы начнете все сначала. Так ведь? – спросил Таллен. – Вы будете пересозданы им и для него.
Челомехи уже начинали терять форму в его глазах. Неожиданно он засомневался, кто есть кто.
Один из них сказал:
– Как были пересозданы для вас. Такова наша программа. Вы – только съемное устройство.
Была ли это Беата? Таллен чувствовал приближение потери.
Извивающаяся сеть коснулась палубы рядом с опускающимся краном.
– Мы будем скучать по вам, Таллен, – сказал второй челомех, и на мгновение в нем проглянуло лицо Лоуда.
И его близнец добавил с последним кратким отголоском эмоций:
– Но мы не будем вас помнить.
Рокот качнулся и взлетел. Рейзер видела платформу на монитории. Несколько мгновений назад, когда их поднимала транспортная клеть, та казалась огромной и почти живой, содрогающейся и стонущей, но теперь она выглядела не более чем крохотной и хрупкой поделкой. Было что-то отважное и безнадежное в ее присутствии посреди этой вечной бури.
Все это произошло как будто во сне. Там, внизу, ни в чем не было смысла.
Она подумала: «Таллен?» Но ответа, разумеется, не было. Она упустила свой шанс.
– Не мое, конечно, дело, но почему вас двое? – спросил пилот рокота.
– Я плавала, чересчур увлеклась, и меня вынесло сюда, – ответила Рейзер.
– Да? – сказал пилот. – Ладно, как я уже сказал, это дело не мое. А ты, с ней, я же тебя помню? У тебя ведь железки в черепе?
– Возможно, – сказал Таллен.
– Что ж, я только-только ремни от твоей блевотины отмыл. Повторять не надо.
После этого все они замолчали. Рейзер долго смотрела в пол, на мониторию с видом на море. В основном там были муть и дождь, да периодический промельк плоской серости, но один раз, внезапно, пробилось солнце, и стало видно море, яркое и ясное.
Снова послышался голос пилота:
– Эй, сзади. Вам, наверное, захочется глянуть вниз, только скорее. Никогда такого идеального вида не встречал.
Рейзер ахнула. Море было шевелящейся мозаикой металлического и грязно-белого цветов, испещренной точками абсолютной черноты, исчезавшими так же быстро, как и появлялись, – сарками, поняла она, которые всплывали и погружались под ненадолго выглянувшим солнцем и в чьих движениях чувствовались не печаль и одиночество, а радость и восторг. В пронзительном, блистающем свете они виделись Рейзер жизнями, неосознанно и невольно работавшими вместе.
Море волновалось; сарки подпрыгивали и ныряли. Рейзер была поражена зрелищем. Огромное множество сарков, и каждый хоть немного, но влияет на все остальные и изменяет всеобщее целое, словно сливающиеся воедино голоса в церковном хоре из детства Алефа, словно все, кто общается в Песни.
Облака вновь сомкнулись и начался дождь; Рейзер вернулась в уют ремней и поймала взгляд Таллена. Похоже, он плакал. Ей хотелось узнать, видел ли он то же, что и она.
Алеф был где-то там, внизу; он наконец-то стал частью чего-то. Рейзер не знала, что казалось ей более фантастической идеей – что он выдумал «ПослеЖизнь» или что он выдумал свой рассказ о ней.
Таллен надел наушники, закрывшись от мира. Рейзер включила комм.
– Синт?
ПУСТЕЛЬГА ПРАХ ЖЕЛАЕТ ПРИСТУПИТЬ К БОЛТОТРЕПУ?
– Да. – Она помедлила. – Алеф?
ДА. НО Я НЕ СПОСОБЕН НА БОЛТОТРЕП, СИНТ СПОСОБНА НА БОЛТОТРЕП. ТЕБЕ НУЖНА СИНТ?
– Я предпочту тебя, Алеф. Чем ты сейчас занят?
Я В ПЕСНИ. ДУМАЮ, Я ЗДЕСЬ СЧАСТЛИВ. Я ГОВОРЮ С ЛЮДЬМИ. ОНИ РАССКАЗЫВАЮТ МНЕ О СВОИХ ЖИЗНЯХ. Я ПОМОГАЮ ИМ. Я ДУМАЮ О СВОЕЙ ЖИЗНИ. ОНИ ПОМОГАЮТ МНЕ. Я ДУМАЮ О ТВОЕЙ ЖИЗНИ. Я ДУМАЮ О ТЕБЕ.
– Я не всегда буду с тобой. В гиперсомнии ты меня переживешь.
Я ЗНАЮ. Я БУДУ РАБОТАТЬ, ПОКА ОСТАНУТСЯ ЖИЗНИ, ЗА КОТОРЫМИ МОЖНО ПРИСМАТРИВАТЬ. Я БУДУ ЗАБОТИТЬСЯ О ПОСЛЕЖИЗНИ.
Рокот накренился и выровнялся. Рейзер отключила комм и немного понаблюдала за Талленом. Он глядел в иллюминатор, не замечая ее. Она напишет две Жизни Алефа. У нее уже был каркас правды, и теперь она начала его изменять, сочиняя смерть Лиацеи Кальфи заново.
В конце концов рокот снизился и приземлился в доке; Таллен выпрыгнул наружу и зашагал к дверям порта. Рейзер видела, как они открылись перед ним и закрылись за его спиной.
Она встала рядом с рокотом и посмотрела назад, на море. Пилот рокота вылез наружу, сказал что-то потерявшееся в ветре и ушел следом за Талленом.
Лопасти машины перестали вращаться. Рейзер не сводила взгляда с темных вод, но в них не на что было смотреть. Она гадала, не оставила ли позади, на платформе, больше, чем приобрела. Немного погодя она развернулась к дверям порта. Но прежде чем Рейзер подошла к ним, они разъехались и показался ожидающий Таллен.
В дверях он сказал ей:
– Если ты можешь писать где угодно, почему бы тебе не улететь со мной? Или я улечу с тобой. Без разницы.
Его лицо озарялось оставшимся позади нее солнцем. Металлические заплаты на щеках и подбородке светились теплым, мягким блеском. Вдалеке щетинились верфи и кивали краны, а шум контейнеров, безостановочно перевозивших сарки к больничным кораблям, был как убаюкивающий далекий шепот.
– Ты уверен? – спросила Рейзер. – У меня сейчас есть история, точнее две, но когда я с ними закончу, то хочу рассказать еще одну, о неназываемой планете. Если они мне позволят.
Таллен рассмеялся.
– Мы ведь ее уже начали, правда? Первый контакт?