Темный коридор он миновал наощупь и долго стоял, привыкая к свету. Впрочем, был уже вечер, и задача оказалось не слишком мучительной. А вот то, что он обнаружил на выходе, ему совсем не понравилось. Похоже, его привычный конвой во главе с Тирахом обосновался в жилище, выселив куда-то прежних хозяев. Это неприятность номер раз. А вторая — на тропе, по которой они поднимались к пещере, между двумя уступами был перекинут мостик из двух нетолстых стволов, связанных ремнями. Так вот: сейчас этот мостик был снят и лежал в стороне. «Что это может означать? Опять изоляция, ограничение свободы передвижения, карантин? Ну, собственно, это не подъемный мост к средневековому замку — спуститься или подняться можно и без этих бревен, правда, потребуются дополнительные усилия и некоторая ловкость. Ладно, черт с вами…»
Пока он дышал, привыкал к свету и осматривался, Тирах продолжал сидеть у противоположной стены, полуприкрыв веки — словно дремал. «Что бы такое у него спросить? Может, прямо так — в лоб?»
— Кто такой Мгатилуш? Что он делает?
— Путешествует. Говорит с духами.
— Как же может слепой путешествовать? Что он может видеть?
— Невидимое.
— А-а, потому он и слеп, чтобы видеть это самое невидимое, да?
— Он слеп, чтобы не принести зла.
Такой ответ Семена озадачил, и он попытался прояснить его. Получилось, что человек, поимев доступ к потусторонним явлениям, обретает большую силу и может умышленно или ненароком оказать на окружающих «нехорошее» воздействие. Чтобы как-то обезопаситься, люди лишили его зрения (с его согласия или без оного, неясно). «Чтобы не сглазил, значит! — резюмировал он результаты допроса. — Господи, неужели наши суеверия про „сглаз“ и „дурной глаз“ идут из такой древности?! Из тысячелетних дебрей повседневного волшебства и магии?! И ведь никуда оно не делось — так в нас и сидит! Помнится, у знакомых были проблемы с ребенком: он все время болел и попадал в какие-то дурацкие несчастные случаи — в общем-то, все как у всех, но в несколько раз чаще. Кто-то проконсультировался у специалиста, и тот поставил диагноз: ребенка сглазили. Поправить дело можно, но… В общем, спустя некоторое время все наладилось. Вот только не удалось выяснить (не хотели говорить!), само по себе это произошло или благодаря высоко оплаченным усилиям мага-колдуна. А собственно, как это проверишь — он помог или само рассосалось?»
У Семена возникли кое-какие ассоциации, он задал вопрос и попал в точку: левой руки у этого «путешественника» нет по той же причине, что и глаз, — дабы не навредил людям. «Блин, как же мы недалеко ушли, а? Ведь знаем же, что это чистой воды условность, и тем не менее все „левое“ кажется нам сомнительным, вроде „левого“ товара, „левых“ заработков и так далее. Даже сексуально неудовлетворенный муж гуляет от жены не куда-нибудь, а именно налево! Да и дьявол, по христианской версии, подстерегает каждого, находясь за левым плечом. Кстати, по данным науки, неандертальцы были, как и мы, преимущественно „правшами“».
Больше ничего путного из собеседника Семен вытянуть не сумел. Понял только, что ему предстоит находиться здесь так долго, как того пожелает Мгатилуш. В конце концов Семен горько вздохнул, матерно выругался, набрал полную грудь воздуха и… полез обратно в пещеру.
— Послушай, старик! Уж не знаю, как вы тут понимаете время, но я довольно долго жил в будущем — среди тех, кто еще не родился здесь. Может быть, это будущее и не ваше, но оно явно имеет к вам отношение.
Слепец резко вскинул голову:
— Ты говоришь, что оно есть?! Что Окончание не состоялось?!
— Нет, я этого не говорю, — усмехнулся Семен. — Для тебя все начала и концы связаны с темагами — теми, кого вы понимаете как людей. А нирутов за людей не считаете, как, впрочем, и они вас. Я — человек из будущего — говорю тебе: это неправильно. Вы извращаете волю и замысел великого Аммы. Минуют десятки тысяч лет, и на этой земле не будет ни темагов, ни нирутов. Твоя рука видела мое лицо — разве я тот или этот?
— Ты ни тот и ни этот. Что стало с темагами?
— Из будущего в прошлом видны лишь следы… — Семен растерялся. Что стало с неандертальцами, доподлинно неизвестно: то ли они вымерли, не оставив прямых потомков, то ли слились с кроманьонцами. Результаты генетических исследований костных остатков вроде бы однозначно свидетельствуют о том, что смешения не происходило — неандертальских генов в нас нет. С другой стороны, характерные неандертальские черты в строении черепа и скелета довольно часто наблюдаются у современных людей. По мнению многих ученых, это свидетельствует о смешении двух человеческих рас (видов? подвидов? разновидностей?). В свое время Семен изучил свою внешность в зеркале и сравнил ее с иллюстрациями к научно-популярной статье. Результат был неутешителен: оказалось, что он, коренной славянин-великоросс, принадлежит к промежуточному типу. Точнее, телосложение-то у него классическое кроманьонское, а вот лицо… Ну, в общем, лицо у него серединка на половинку. Зато знакомый академик из Москвы выглядит стопроцентным неандертальцем. С третьей же стороны, имеются данные, что ранние кроманьонцы, пришедшие на территорию Европы, были во многом похожи на местных неандертальцев. Так или иначе, но любая версия, будучи выраженной местными понятиями, означает прекращение существования тех, кто называет себя темагами — то есть единственно настоящими людьми. Что же ответить?
— Из будущего видны лишь следы на тропах прошлого. Эти тропы извилисты, они часто пересекаются и раздваиваются.
— Ты не говоришь правды, посланец из будущего, — горько усмехнулся Мгатилуш. — Ты боишься ее. Не бойся — она известна нам. На тропе темагов ловчая яма. И мы на краю ее. Бездна разверзлась пред нами, и лишь Великая Жертва позволит миновать ее!
— Никакая жертва не позволит миновать бездну, — на всякий случай сказал Семен — уж очень ему не нравились упоминания о всяких жертвах. Другое дело, что старик под бездной явно имел в виду не какую-то абстракцию, а нечто вполне конкретное. — А что за бездна такая? Она что, только перед вами разверзлась? И больше ни перед кем, да?
— Она поглотит весь мир — разжует огненными зубами и проглотит. Земля и скалы, вода и ветер, люди и все живое исчезнут в огненном скрежете.
«М-да, врет, как очевидец, — подумал Семен. — А слепые бывают очевидцами? Тем не менее фантазия у старика буйная — наверное, это компенсация за потерю зрения».
— Послушай, жрец! После вас люди будут жить многие тысячи лет! Причем жить на краю бездны. Они будут называть это Концом Света и ждать, что он вот-вот настанет: завтра с утра, или через год, или через десять лет. Так было, наверное, десятки или сотни раз. Просто время от времени находился кликуша (Семен употребил выражение «вестник», «предсказатель», «пророк», но с пренебрежительным оттенком), которому Амма лично открыл свои планы. Иногда люди верили и начинали всерьез готовиться, иногда смеялись над пророками и забрасывали их камнями. Так или иначе, но конец света все равно не наступал, и люди жили дальше.
— Ты сам сказал, что твое знание не о нашем будущем, — покачал головой Мгатилуш. — Наверное, то, что говоришь ты, — правда. Но известно ли тебе, ПОЧЕМУ не разверзлась бездна? Или ты считаешь, что те, кого ты назвал «кликушами», лгали?
— Послушай, жрец! Жизнь в будущем совсем иная, и я многого в ней просто не смогу тебе объяснить. Лгать в твоем понимании — это утверждать то, что не соответствует действительности. Раз катастрофа так и не наступила, значит, пророки лгали. Значит, они неправильно что-то поняли.
— Как ты наивен! — сморщилось в улыбке безволосое лицо старика. — Ведь если на охоте ты ранишь зверя и я скажу тебе: «Он уйдет!» — ты добьешь его и скажешь: «Мгатилуш обманул меня!» — не правда ли?
— Что-то я плохо понимаю… К чему ты клонишь? К тому, что Конец Света не наступает потому, что люди предпринимают какие-то действия, да?
— Конечно! Как же может быть иначе?
— Ну, не знаю… Ты уж поясни мне, бестолковому!
— Ты не можешь не знать этого!
— Наверное, я неправильно выразился. Я всего лишь хочу, чтобы мое и твое знание было… м-м-м… на одном языке, чтобы мы понимали друг друга.
— Ты хочешь моего видения?! — старик помолчал. — Со мной в путешествие… с камнем Аммы?
Вопрос был непростой, но с ответом никто не торопил, и Семен позволил себе задуматься: «Проще всего назвать это все бредом, достать из-под полы автомат и… М-да-а… Еще и камень какой-то обозначился… Волшебный, конечно. В общем, они явно собираются принести меня в жертву. Точнее, использовать в качестве жертвы. Что им ответить? Что я, Семен Васильев, этой самой жертвой быть не желаю? Разве это серьезно? Подумаешь, жить он хочет! Пара дней пыток, и расхочется — делов-то! Вон, индейцы-ирокезы своих пленников неделями поджаривали, да еще и петь при этом заставляли!
Со всеми этими богами и их подобиями, конечно, чушь собачья, но… То есть получается, что эти хьюгги-темаги должны либо съесть меня, Семена, либо начать методичное истребление своих соседей. Причем речь идет не об одноактном событии или вылазке, а об изменении смысла жизни, которым станет охота за головами, а просто охота — в свободное, так сказать, время. Сейчас, похоже, дело обстоит наоборот. Как оказалось, „дикие“ хьюгги вполне могут действовать организованно, есть у них и руководители, и многовековые традиции, и идеологическое обоснование. Помнится, еще перед посвящением я поинтересовался у старейшин, не страшно ли им принимать в род Волка человека, на которого, вероятно, начата Большая охота. Кижуч выразился в ответ примерно так: „Кто может знать заранее: нам ли за тебя придется умереть или тебе за нас?“
Честно говоря, не хочется мне ни за кого умирать — я бы, пожалуй, пожил еще. И вообще: хочу домой — к лоуринам, к Ветке (эх, Веточка!..). Тогда что мне остается? Взять вот этого жреца в заложники и потребовать самолет к выходу из пещеры? Дикари-с, не поймут! Попробовать доказать, что я не тот, кто им нужен? Что я здесь по случайному стечению обстоятельств? Кажется, это безнадежно: для людей с религиозным или магическим способом мышления все мои аргументы обратятся в свою противоположность. Это если говорить правду. А если соврать, выдумать легенду, подстраиваясь под их способ мышления? Во-первых, не подстроиться, а во-вторых, что может сделать особь непригодной для жертвы? Ну, наверное, какое-нибудь уродство… Но у меня таковых, кажется, нет. Обо всем остальном мне попросту неизвестно. Как неизвестно и то, что они захотят сделать с несостоявшимся кандидатом. Уж, наверное, не отпустят на все четыре стороны. Что же остается? Внести им в обряд какое-нибудь новшество с отождествлением? Как Иисус отождествил тело Свое с хлебом, а вино — с кровью? Так это, наверное, целая революция в сознании. Хотя что-то в этом есть… Или около… Можно, можно за что-то зацепиться, можно! Почти придумал! Только сначала надо все-таки разобраться с ультханами и разверзшейся бездной. Остальные хьюгги ничего про это не говорили. Значит, или это тайная информация, или они вообще не в курсе. А вот Мгатилуш в курсе, и создается впечатление, что он эту информацию получил „из первых рук“, а не чьи-то сказки пересказывает. Впрочем, объективную и субъективную реальность они, кажется, не различают, так что возможно всякое. И все-таки, может быть, это даст шанс? В конце концов, помахать посохом перед смертью я уж всяко успею…»