«Итак, вызов принят. Интересно, а как его можно было не принять?! Взять под мышку Сухую Ветку, в зубы — посох и сбежать в степь? Начать все сначала? Преследовать, наверное, не будут… Только почему-то у меня совершенно отчетливое ощущение, что никуда я не сбегу, а буду драться, как миленький. Может, Кунди откажется, а? Одумается? Одумается он, как же… Вон, бродит по поселку голый и раскрашенный в три цвета. И все от него шарахаются. Должен же кто-то прикончить этого урода… Но почему я?! Почему всегда я?! А вот потому… Читал же где-то: чтобы долго жить в первобытной общине, надо быть не сильным и умным, а незаметным — таким, как все, не хуже и не лучше. А я выделяюсь, не могу не выделяться и в результате раз за разом оказываюсь на краю… Ох-хо-хо, и посоветоваться не с кем — от меня тоже шарахаются, как от приговоренного. Если только с Бизоном…»
— Как это обычно происходит? Луки, копья, палицы?
— При чем тут луки?! Это же поединок не боевых магий, а людей, владеющих магией.
— Значит, копье и палица?
— Конечно.
— Но ты же знаешь, что я владею только магией палки! Слушай, а можно его просто пристрелить из арбалета?
— Наверное, можно, но… Это очень сильная магия. Слишком сильная…
— На что ты намекаешь? Как бы кого не зацепило, да? Пожалуй, ты прав: за его спиной наверняка будет толпа зрителей. Значит, отпадает. Но с копьем у меня… Да и с палицей… Сам знаешь!
— О чем ты говоришь, Семхон?! Да сражайся ты как хочешь и чем хочешь, только убей его! Я слышал, он вообще не собирается брать оружия.
— Это что же, я с посохом выйду против безоружного?!
— Ты будешь иметь дело не с Кунди, а с бесами, которые в нем сидят. Тебе будет трудно…
— Но вас же не учат воевать без оружия!
— Не учат… Пойми, Семхон — он уже не человек! Он, на самом деле, тебя убивать не хочет, а бесы заставляют. Он как бы пытается им сопротивляться… Да и потом, без оружия драться не умеют Волки, а Тигров этому все-таки учат. Так что будь осторожен.
— Ну, вот, приятные новости! И чему же их учат? В каком стиле? Бокс, борьба, каратэ?
— Я не понимаю тебя, Семхон…
Ничего путного от него Семен не добился и расстроился еще больше: предстоит публичная драка со здоровенным психом, который мало того, что буйный, еще и что-то умеет. Очень хотелось спросить у Ветки с ее безошибочными предчувствиями: кто из нас умрет завтра? Он долго думал, колебался и в конце концов решил, что такая информация может ему скорее повредить, чем помочь. Ветка же смотрела на него широко распахнутыми глазами и молчала. Это, кстати, было не менее странно, чем все остальное.
…принял верхний рубящий на предплечье. Вместо хруста костей отдача была такая, что заныли ладони — словно ударил по камню. Что такое?! Ну-ка…
Семен танцевал, как когда-то на татами: круговой размашной с разворотом, восходящий рубяще-режущий, кистевой подбив вверх, секущий вертикальный…
Кунди никуда не девался — он был рядом, но шест то свистел сквозь пустоту, то натыкался на что-то бесконечно твердое. Семен чувствовал, что все идет не так, все против правил. Даже не против правил единоборства, а против законов природы…
— Я не боюсь твоей палки!! — завопил Кунди и, вздев вверх руки, подставил ребра под размашной в горизонтальной плоскости. И получил его. Точнее, получил Семен — как будто ударил по скале. А Кунди, оскалившись, ухватил конец посоха и…
Наверное, подвели онемевшие от мощной отдачи мышцы — палка полетела в сторону.
— Ты мой! Мой!! — бесновался Кунди.
«Ах ты, тварь!» — скрипнул зубами Семен и попытался пробить кулаками серию по корпусу. Не достал. Зато Кунди метнулся куда-то вперед и в сторону. Земля под ногами исчезла.
Что это был за бросок, Семен не понял, но сделан он был красиво и чисто — за такой в дзюдо сразу дают чистую победу. Сам он не «летал» уже давно, но тело еще не утратило былые навыки: падая с маху спиной или боком на землю (ковер, татами), в момент касания нужно сильно толкнуться одной или двумя руками, чтобы погасить хотя бы часть энергии удара, — самостраховка называется. Семен ее сделал — иначе бы дух вон. Но координация все же нарушилась — это лишь в кино боец, получив мощный удар, продолжает действовать как ни в чем не бывало.
Только вставал Семен зря — в следующее мгновение он опять летел, а потом еще… Слава Богу, грунт на площадке был хоть и твердый, но гладкий, утоптанный сотнями ног…
…решил, наверное, что противнику уже достаточно. Да, собственно, Семен все равно не встал бы.
— Я заберу твою жизнь, заберу!! — крикнул Кунди и захохотал.
Семен почувствовал, как, отпихнув подбородок, на шею ему опустилась босая ступня.
«Вот и все, — отрешенно подумал он. — Сейчас душить будет или гортань сломает — глупость какая».
Он открыл глаза и стал смотреть, как кричит и машет руками противник…
И вдруг Кунди дернулся всем телом. Стало тихо. Перестали шуметь зрители. На Семена упала длинная тонкая палочка с черными перышками стабилизатора на конце. Кремневый наконечник перекосился и еле держался в креплении.
«Стрела Черного Бизона. Он попытался пристрелить эту тварь. Но ее и стрелы не берут…»
В порыве какого-то отчаянного вдохновения Семен прихватил правой рукой шершавую пятку возле своего горла, левой нащупал пальцы, выбрал самый маленький с краю, сжал и рванул в сторону! И добавил — даванул основанием ладони.
Мерзкий влажный хруст…
Дикий крик…
И этот крик, пронизывающий до мозга костей, заставил мышцы дрогнуть и сократиться.
Резко подтянув колени к животу, Семен перевернулся на бок. Левой стопой он зацепил стопу противника, а правой с силой пихнул в колено.
Прием получился.
Семен извернулся и, не успев толком подняться, прыгнул — послал тело вперед и вверх на падающего противника. Мелькнули его безумные глаза со зрачками во всю радужную оболочку, и Семен, не соображая, что делает, выставил вперед локоть.
Мелькнула мысль, что противник заколдован — у него тело как камень, на нем какая-то броня. Об эту броню он сейчас разворотит себе и локоть, и плечевой сустав…
Но ничего не было.
Локоть, казалось, продавил грудную клетку насквозь — до земли. Хруст ломаемых ребер…
Семен поднялся, ничего и никого не видя вокруг.
Встал, опустив руки.
У его ног корчился Кунди. Он то ли пытался вздохнуть, то ли… Тело содрогнулось, извергло экскременты и кровавую рвоту.
Семен отвернулся. Дышал.
— Почему ты не смотришь, Семхон? Ведь он был твоим врагом.
Семен поднял голову. Перед ним стоял Вождь.
«Какой же он молодой, — в очередной раз мелькнула совершенно неуместная сейчас мысль. — Чего еще он от меня хочет? Нужно прекратить… Нельзя так оставлять…»
— Он хотел забрать твою жизнь, а ты не отдал. Все видели. Пой песню победителя, Семхон!
— Не буду, — сказал Семен и попытался сплюнуть колючую дрянь, мешающуюся на языке. — Это не честно. В него вселился какой-то бес. Это колдовство…
— Конечно, колдовство. Только твоя магия оказалась сильнее.
— Нужно… освободить его, отпустить… Нельзя оставлять…
— Ты же понял, — усмехнулся Вождь, — что это невозможно. Его не берет твое оружие, его тело не боится стрел!
Семен вздохнул, и ему показалось, что шрамы на груди разошлись: «Идиотизм, глупость, гадость… Надо добить, нельзя так: у него же там все пропорото обломками ребер…»
— Пойдем, Семхон, — протянул руку Вождь. — Ты получишь его камень.
— Какой еще камень?! При чем тут камень?! Бред, бред…
— Камень, упавший с неба. Почему-то Кунди таскал его с собой и не хотел, чтобы ты его видел.
«Та-ак, — попытался собраться с мыслями Семен. — Та-а-ак…»
Они отошли на несколько шагов, но Семен остановился — сзади донесся какой-то булькающий хрип.
— Нет, — прошептал он. — Нельзя оставлять, нельзя…
— Думаешь, колдовство может вернуться?
— Он не заслужил такой смерти… — Семен не сразу нашарил карман с ножом. — Даже если он был плохим человеком, все равно он не заслужил. Я сейчас…
Резать горло животным — оленям и баранам — Семену приходилось не раз. Человеку — никогда. Теперь пришлось…
Левой рукой он прижал к земле голову Кунди. Правой сделал почти привычное движение, пытаясь сразу перерезать и гортань и артерии — коротким лезвием это так неудобно…
Ничего не получилось. Он посмотрел на испорченное лезвие и подумал, что без наждака его будет очень трудно вновь заточить. Сложил нож и убрал обратно в карман: «Магия, колдовство…»
Поднялся, посмотрел на притихшую публику.
Коротко подпрыгнул и распрямил напряженные ноги…
У средневековых рыцарей, говорят, в арсенале был специальный кинжал, которым приканчивали поверженного, но все еще закованного в латы противника. Оружие не для боя — для добивания. Кажется, он назывался «кинжал милосердия».
У тех, кто воюет без оружия, есть «приемы милосердия». Наверное, спецназовцы и диверсанты их отрабатывают. На макетах. Причастные к восточным единоборствам знают такие приемы. Но не отрабатывают. Многие из них очень просты. Как вот этот…
Последний обломок он буквально растер в труху. Сгреб крошки в ладонь, поднес к глазам… И швырнул на землю. Длинно и витиевато выругался. По-русски.
— Что ты сказал, Семхон? — Бизон прервал процесс восстановления своей стрелы. — Почти закончил, только смолой обмазать надо.
— Завтра обмажешь, — сказал Семен. — А сегодня давай хлебнем волшебной жидкости. Душа горит!
— А нам можно? Ты же хотел отдать ее Вождю и старейшинам?
— Я передумал — ну их к черту! Устроили тут, понимаешь, гладиаторский бой… Колдовство, магия, бесы… К черту! Тащи тот длинный горшок, а я насчет закуски подсуечусь.
Бизон отправился за самогонкой, а Семен еще раз взял горсть желтоватой щебенки — то, во что он превратил небесный камень лоуринов. И еще раз увидел то же самое: это обыкновенная горная порода. Обыкновенней не бывает — называется риолит. «Интересно, будет скандал из-за того, что я разбил реликвию? И что я, в конце концов, в ней искал?! Замаскированный передатчик? Гипноизлучатель? Вот дурак-то…»