Только в этот раз двуногий был неполон, несовершенен. Наверное, он сейчас не мог убивать в одиночку. «Странно. Двуногие приходят, чтобы убивать. Зачем он здесь?»
Когда до концов мерно двигающихся бивней осталось метров десять — пятнадцать, человек встал и начал пятиться, стараясь, чтобы расстояние не сокращалось. Он был так ничтожен и мал, что наст под ним не проваливался.
Нет, он не назвал его по имени. Да у него имени и не было. Он дал понять, что обращается к нему. Только к нему:
— «Куда ты ведешь их, Рыжий?»
— «Туда».
— «Вам нельзя туда».
— «Нужно».
— «Мир изменился, Рыжий».
— «Да. Но оттуда пахнет теплом и водой. Значит, там еда».
— «Там нет еды. Только вода».
— «Есть. Когда нет нигде, там есть».
— «Да пойми же ты! Пойми! Весь тот район ниже уровня моря! Лед тает со страшной силой — там наводнение! Если еще и не залило все, то скоро зальет! Вас или отрежет от берега и вы потонете, или вы упретесь в границу воды и передохнете с голоду!»
— «Не понимаю».
— «Что тут понимать-то?!»
— «Не понимаю».
И тогда человечек остановился — перестал пятиться и замер.
Это длилось совсем недолго, но Рыжий вдруг увидел, услышал, почуял, ощутил. Все сразу — объемно, ярко, рельефно. Как наяву.
Низкий вязкий берег. Бескрайний в обе стороны. Мелкие медленные волны поднимают и опускают пряди травы, сцепленные кое-где комками льда. Впереди черная дымящаяся вода. Совсем недалеко воздух становится непрозрачным от пара, и вода как бы плавно перетекает в низкие темные, почти черные тучи. Безнадежность и смерть.
А сзади подходят и подходят свои. Они не верят, не понимают, что путь окончен, что двигаться больше некуда. Не понимают и продолжают идти…
Это длилось лишь мгновение. А потом перед ним опять был снег, и на нем укутанный в чужие шкуры двуногий. Человечек вскинул к голове верхние лапы, издал какой-то звук и упал. И остался лежать. Прямо на пути.
Расточительство. Огромное. Рыжий понимал это. Но сделал именно так.
Чуть повернул голову, и правый бивень на очередном такте не вспорол наст, а прошел над самой его поверхностью и сдвинул тело человека далеко вправо.
АХУММ-БАА!!!
Шаг. Шаг. Шаг…
Черный с седыми прядями самец, шедший вторым справа, не удивился, не посмотрел вслед вожаку. Он просто повторил его движение.
АХУММ-БАА!!!
Шаг. Шаг. Шаг…
Это задержка. Маленькая. Почти незаметная. Всего на один шаг, на одно движение головой. Он сделал это.
Следующий повторил за ним.
И весь правый фланг — один за другим.
— По-моему, они поворачивают, Семхон! Пока еще почти незаметно, но, кажется, они забирают к востоку!
— Травяные мешки! Т-тупицы! Поубивал бы гадов! У меня же рука вывихнута! И с ногой что-то… Блин, ведь новая же была рубаха! И в клочья!! Ур-роды! Ветка дней пять шила! А со шкурой сколько провозилась?! Мягонькая получилась, и вот… Как я ей на глаза покажусь?! Гады, сволочи!! — В языке лоуринов ругательств было мало, и Семен перешел на русский. Он матерился долго — пока не вытряхнул почти весь снег из одежды. Потом спросил:
— Что, так и перекатывали от одного к другому? Бивнями?!
— Ага, — без тени улыбки ответил Черный Бизон. — С бивня на бивень передавали — обхохочешься!
— И совсем не смешно. Однажды при таком общении у меня просто лопнут мозги!
— Не лопнут. Твоя женщина сказала, что Семхон будет жить еще долго. Я ей верю. А ты?
Конец второй книги