Варя прижала руки к малодушно затрепетавшему сердцу.
– Отпусти же прегрешения предков нам, отпусти и те, которые мы сами совершили, – прошептала холодеющими губами, не понимая, Христа молит или Браму…
И обмерла, услышав ужасающий, чудовищно громкий в предрассветной тиши скрип отворяемой двери.
«Никто не может войти в Башню Молчания, кроме нассесаларов!» – вспомнила Варя.
Значит, кто-то заметил ее на вершине башни. И сейчас появятся палачи.
Нет! Она метнулась к колодцу и уже наклонилась над краем, как вдруг кто-то вцепился в нее – пальцы впились в кожу, в тело, удерживая на этой грани между жизнью и смертью, подтягивая к жизни, и пробормотал:
– Погоди! О боже мой! Это я, я!
Варя взглянула ему в лицо, и, хоть край тюрбана нависал надо лбом, затеняя глаза, она подумала, что это не индус: так безудержно, ослепительно может улыбаться только светлоглазый северянин. Потом она осознала – да нет, не может быть! – что он говорил по-русски. И слезы так и хлынули из ее глаз, прежде чем Варенька успела рассмотреть это лицо и узнать его.
– Аруса! – прошептала она, а он пробормотал, задыхаясь:
– Ну да, это я, я, Василий! – и прижал ее к себе так крепко, словно он был покрывалом, в которое хотел завернуть все ее нагое тело.
Жизнь Мертвого города
Через реку они переправились в корзине.
Уже близился полдень, и Вареньке показалось, что солнце напекло ей голову до морока, когда она увидела это овальной формы сооружение из бамбуковых палок и толстого тростника, изнутри обтянутое буйволовой кожей, крепко сшитой множеством стежков. Корзина была огромная: как сказал полуголый перевозчик, она вполне могла вместить четырех толстяков, не то что трех сагибов. Это, конечно, была злая насмешка, назвать их господами, ибо выглядели желающие переправиться – краше в гроб кладут: одеты в какое-то старье, вдобавок сами они были грязнее самой грязи, чтобы не бросаться в глаза своей белой кожею. То есть это Варя с Василием так ужасно выглядели, а их сопровождающий, ничтоже сумняшеся, отправился бы и на прием к радже в своих белых шароварах и белом тюрбане с мрачно мерцающим павлиньим пером. С той же невозмутимостью он воссел в плавучую корзину и приглашающе махнул остальным.
Варя не стала чиниться – полезла. Сари пришлось задрать чуть ли не выше колен, однако тем старательнее она закрывала лицо. Ей чудилось, что взгляд черных матовых глаз так и ощупывает ее черты, перебирает каждую прядь волос. Разве не довольно, что он увидел ее обнаженной на башне? И что теперь еще желает разглядеть?.. И хотя именно он жестом факира вынул откуда-то одеяние для Вареньки – словно бы соткал из воздуха, потому что откуда еще могло оно взяться на Башне Молчания?! – девушка не переставала чувствовать, что сквозь ткань незнакомец пытается разглядеть ее тело.
Вдобавок Варю не оставляло ощущение, что она уже видела этого человека прежде. Ну что же, если именно он спас ее после укуса змеи в саду магараджи, значит, все-таки он из числа слуг владыки Такура. Среди них, очевидно, Варя его и заметила.
Впрочем, Варя предпочитала смотреть на Василия, который как раз забрался в корзину. Лицо его было спокойно, на Варю он глаз не поднимал.
Получается, ничего, ну совсем ничего не значат объятия, в которые он заключил Варю там, на Башне. Все-таки считал ее погибшей, все-таки искал без надежды на удачу. И поцеловал он ее просто как всякую соотечественницу, попавшую в беду. Окажись она даже почтенной старушкою…
Варя гнала от себя мысль, что почтенная старушка вряд ли бросилась бы на шею своему спасителю с таким пылом, с каким бросилась она…
В эту минуту перевозчик столкнул в воду хрупкое плавучее сооружение. Пассажиры только успели ощутить себя жалкими опавшими листками во власти бурного потока, когда лодочник и его помощник, столь же широкоплечий и столь же скудно одетый, бросились в реку и поплыли, то и дело подталкивая перед собой корзину.
Да… это было не то путешествие, когда скучающие пассажиры бросают ленивые взгляды на лениво проплывающие мимо берега!
Чертова коробочка непрестанно вертелась, будто юла, и, когда суденышко пристало, Василию пришлось нести Варю, а она уронила кружащуюся голову на его плечо, чувствуя себя бесконечно слабой – и бесконечно счастливой.
Она ощущала, как ритмично движутся его мускулы, слышала его дыхание и стук его сердца. Она боялась, что ему станет тяжело и он поставит Варю на землю, однако он шел и шел – так легко и размеренно, словно его ноша была невесомой, и постепенно она вздохнула свободнее.
Силы к Варе не возвращались, но постепенно она обрела способность думать связно.
Она уже не была уверена, что нападение тхагов-душителей подстроил магараджа. Он слишком многим рисковал: все-таки Реджинальд – видный чиновник Ост-Индской компании, а магараджа изо всех сил старается поддерживать наилучшие отношения с англичанами. А вот этот индус, вдруг ставший неразлучным спутником Василия, знает если не все, то очень многое. Ведь именно он открыл, что Варю следует искать на одной из Башен Молчания, и задержали спасителей только расспросы, на которой в тот день свершалось погребение женщины.
Откуда он узнал? Кто его надоумил? Кто осведомил его о намерениях неведомых лиходеев?.. Если только он с самого начала не находился в их числе, затем переметнувшись на сторону жертв. Этим и другим подобным вопросам надлежало остаться без ответа. Делать было нечего – пришлось принять очень простое и удобное объяснение: если есть в Индии каста, посвятившая себя убийству, то почему не быть другой – посвятившей себя спасению людей? А законы всякой касты непреложны, как законы Савитара – божества, олицетворяющего великую силу солнца. И Нараян, по счастью, принадлежит к этой касте.
Да, его звали Нараян, и это имя само по себе настораживало всякого, кто хоть немного был осведомлен о божествах индусов. Нараяном они иногда называют самого Вишну, хранителя мира. А еще это имя носит божественный мудрец, родившийся на свет ради блага человечества. Похоже, их спутник Нараян отвечал предназначению своего тезки, потому что действовал ради безусловного блага человечества в лице четверых его представителей. Он уже спас неведомым образом англичанина и Бушуева, уведя их просто-таки из-под носа тхагов и спрятав в каком-то горном храме. Теперь Нараян должен был помочь встретиться с ними Вареньке и Василию, однако исполнить сие было трудно – хотя бы потому, что Варя по-прежнему не могла идти.
Тогда решено было Василию и Вареньке где-то остановиться и подождать, пока Нараян отправится в храм и приведет оттуда Бушуева и Реджинальда. Однако никакое укрытие в мире не казалось сейчас Василию достаточно надежным. Он не доверял ни одному живому человеку, опасаясь встретить в нем тайного душителя или очередного парса-огнепоклонника с их пристрастием хоронить людей живьем. Перебрав множество возможных мест, где Васишта и мэм-сагиб могли бы его ожидать, Нараян вдруг улыбнулся – причем даже легкого зарева этой улыбки не отразилось в его непроницаемых глазах! – и предложил отправиться в Мертвый город.
Да, подумала Варя с усмешкой, для нее, восставшей из могилы, это самое подходящее укрытие!
…Здесь, по крайней мере, некого было бояться, ибо во всем бесконечном пространстве, окруженном длинной-предлинной городской стеной, не оказалось ни одной живой души.
Похоже, некогда это мог быть один из крупнейших городов Индии, однако с тех пор минуло не меньше двухсот, а то и более лет, и человеческая память не сохранила печальных подробностей о причинах, опустошивших эти некогда кипящие жизнью улицы и площади.
Таких мест в Индии немало. Индусы не любят вымерших городов, не возвращаются туда даже за брошенными сокровищами – боятся призраков. А потому Мертвый город для смелого человека, желающего затаиться, – лучшее из всех возможных укрытий.
Тянулись, переходя одна в другую, пустынные просторные улицы. По обеим сторонам стояли разрушенные дворцы, валялись куски мраморных колонн. Безводные водоемы, просторные дворы, мраморные мосты, рассыпавшиеся арки величественных портиков – все это заросло вьющимися растениями и кустами, в которых вполне могли скрываться берлоги зверей. Однако не зверей боялись утомленные странники, а потому они продолжали брести по пустынным раскаленным улицам, ища еще большего уединения и не в силах оторваться от зрелища этого величавого запустения.
Наконец укрылись в почти не поврежденном храме – только свод его оказался разрушен.
– Я вернусь до наступления полуночи, – по-обещал Нараян. – Мертвый город – плохое место для ночевки.
– Почему? Черти шалят? – усмехнулся Василий так беспечно, что Варя подумала: наверняка он мальчишкой ходил ночью на кладбище, чтобы доказать свою храбрость – не то друзьям, не то себе самому.
– Демоны тебе не страшны, – кивнул Нараян, словно подумал о том же самом. – Однако тотчас после полуночи эти развалины оживут. Из-под каждого куста, из подвалов каждого дворца начнут вылезать для ночного разбоя гиены и тигры, не говоря о шакалах и диких кошках… Так что время от полуночи до рассвета пройдет в рукопашной схватке с этим зверьем, а то и с кем-то похуже. Но я вернусь раньше. Когда трижды прокричит павлин, знайте: это иду я.
– Зачем подавать знак? Кто сюда еще забредет, скажи на милость? – удивился Василий, однако Нараян ничего больше не сказал, только помог собрать сухие ветки для костра, зажег его каким-то полукруглым камнем – с той легкостью, которой обладают только фокусники, так что невольно думаешь, будто огонь вспыхнул от движений их рук, – а потом ушел, сложив ладони в намасте, поклонившись и обведя Варю и Василия таким взглядом, что девушке почудилось, будто Нараян заключил их в некий магический круг.
Но это не был тот круг, который соединяет людей! Варе показалось, будто Нараян опустил между ними завесу густой тьмы, которую им непрестанно нужно преодолевать. Откуда появилось это ощущение, она не знала, однако Василий тоже что-то почувствовал. Во всяком случае, он старался не глядеть на Варю, а потом буркнул, что Нараян, разумеется, не успеет обернуться до полуночи, а коли так, не миновать им ночевать в этом зверинце. И он не намерен сидеть сложа руки, пока не укрепит оборону. Он кое-что видел тут, по пути…