— Коли ты будешь держать язык за зубами, то на кой ляд мне бежать?
— Причина есть, и она находится в хижине на приливном болоте.
— О чем ты?
— О том, что в руке человека, которого ты убил, зажата вторая половина этого клока волос над твоим лбом.
Таракан с воплем бросился к двери, но его встретило дуло пистолета.
— Погоди, — спокойно сказал Лэндлесс. — Не бойся, я дам тебе убежать, но ты не покинешь этот сарай, покуда его не покину я.
— Чтоб тебе пропасть! — заорал уголовник с пеной на губах.
— Ты неблагодарен. Я не только обещаю не свидетельствовать против тебя, но и помогаю тебе сбежать.
— Для этого у тебя есть свои собственные причины, — заметил Трейл.
— Да, есть. Если тебя, Таракан, поймают, я буду молчать, если молчать будешь и ты. Если ты сейчас сбежишь, я буду молиться о том, чтобы когда-нибудь тебя настигла расплата. И чтобы эта расплата была суровой.
— Такой она и будет, вот только расплачиваться придется не мне, а тебе! — свирепо вскричал убийца. — Сейчас ты взял надо мною верх, но погоди! Будет и на моей улице праздник, и тогда я тебе покажу! Я раскурочу твою красоту и выпущу из тебя больше крови, чем плеть надсмотрщика, когда он тебя порол. Ей-богу, тебе придется солонее, чем этому старому хрычу, который корчился, вырывался и пытался молиться. Я…
С побелевшими губами и пылающими глазами Лэндлесс ринулся вперед и пистолетом ударил мерзавца в висок. Таракан пошатнулся и рухнул на колени, униженно моля о пощаде.
Лэндлесс опустил руку и медленно отступил к двери.
— Ты правильно сделал, что взмолился о пощаде, — тихо и отчетливо проговорил он, — потому что ты никогда еще не был так близок к смерти. Сейчас я дам тебе уйти, но когда-нибудь я тебя убью. И до тех пор — берегись! — Не отрывая взгляда от троих мужчин, он вышел за дверь, затем повернулся и пошел прочь твердым шагом, но со скорбью в сердце по своему убитому другу и с предчувствием беды.
В сушильном сарае убийца, поддельщик документов и мулат сидели в унылом молчании, пока снаружи не затихли шаги. Тогда, бранясь на чем свет стоит, Таракан двинулся к двери. Трейл удержал его.
— Куда ты идешь? — вскричал он.
— Не знаю! К черту!
— Если ты сейчас сбежишь, за тобой еще до полудня начнут охоту со сворой поисковых собак.
Душегуб издал вопль и ударил кулаком по стене с такой силой, что до крови ссадил костяшки пальцев.
— Есть один путь, — медленно проговорил Луис Себастьян, — путь, который известен только мне. Доплыви по протоке до лесного ручья, прошагай по нему до второго ручья, потом до третьего, пройди по этому ручью одну милю, зайди в лес, держа путь на север, и, отмахав еще одну милю, ты попадешь в деревню чикахомини на берегу Паманки. Это племя в контрах с губернатором и Государственным советом, и они тебя спрячут. Более того, я как-то раз оказал их вождю услугу, и теперь они мои друзья.
— Тогда я пошел, — проворчал Таракан, высвободившись из хватки Трейла.
— Погоди, — сказал Луис Себастьян. — У тебя достаточно времени. Вудсон доберется сюда еще нескоро, а когда придет, то обнаружит, что мы с Трейлом усердно работаем в поле, и мы скажем ему, что ты давно уплыл по протоке. Но сейчас нам надо с тобой поговорить.
— Тогда давай побыстрей, — проворчал убийца. — Я не хочу болтаться в петле.
Луис Себастьян придвинул свое красивое злобное лицо к безобразной роже Таракана.
— Разве ты не хочешь уничтожить этого дьявола, который только что лишил тебя достояния, заработанного тяжелым трудом?
— Хочу и еще как! — вскричал убийца и разразился ужасной бранью. — Я бы отдал ради этого все кроме жизни и золота, и этот хитрый дьявол очень хорошо это знал. Я бы отдал за это свою душу!
— А хочешь, я скажу тебе, как можно добыть больше золота, чем было у старика Годвина, больше в двадцать раз? Как обрести свободу? И несколько сладких часов, когда ты сможешь творить с теми, кто живет в хозяйском доме, все, что пожелаешь? Хочешь погрузить руки по локоть в сундук с деньгами хозяина, упиться допьяна его вином, пришибить его и этого улыбчивого чертенка, его кузена и этого второго черта, Вудсона, слушать, как женщины вопят, моля о пощаде — и моля напрасно? Ты всего этого хочешь?
— Скажи мне, как это сделать! — завопил душегуб со свирепым огнем в налитых кровью глазках. — Покажи мне, как это сделать, не рискуя, и я… — Он оборвал речь и потряс кулаками.
— Иди в индейскую деревню на Паманки, — сказал Луис Себастьян, сделавшись похожим на хитрого кота. — Я приду к тебе туда в первую же ночь, когда мне удастся ускользнуть, я и наш друг сеньор Трейл. Там мы все и обсудим. Матерь Божья! Может статься, сеньор Лэндлесс обнаружит, что другие могут плести заговоры не хуже, чем его клятые еретики.
Глава XIVПОЛНОЧНАЯ ВЫЛАЗКА
Четыре ночи спустя за час до полуночи Лэндлесс, нигде не задерживаясь, шагал по лесу, ведомый целью, которая не выходила у него из головы с той самой ночи, когда был убит Годвин. Сегодня он впервые с тех пор счел возможным покинуть свою лачугу, поскольку ему совсем не хотелось, чтобы его, посчитав беглецом, схватил один из поисковых отрядов, которые обыскивали полуостров между двух больших рек, стараясь изловить убийцу Роберта Годвина. Но ныне поиски были перенесены на север, в сторону Мэриленда, колонии, куда обычно направляли свои стопы беглецы из Виргинии, и он решил, что настало время рискнуть.
Подлеска в этом девственном лесу было немного, и потому пробираться между стволов величественных деревьев было так же легко, как по проходам между колоннами собора. Подойдя к одному из бесчисленных ручейков, образующих в здешних местах частую серебристую сеть, Лэндлесс снял свои грубые башмаки и чулки и пошел по его руслу. Ночь была жаркой, душной, безветренной, ветви смыкались над его головой, и звезды он видел только тогда, когда выходил на маленькие поляны. Он шагал осторожно, бесшумно, по временам останавливаясь, чтобы прислушаться, не раздастся ли вдалеке крик или собачий лай, свидетельствуя о том, что за ним идет погоня или что где-то поблизости находится один из поисковых отрядов, но слышны были только обычные лесные шумы — падение желудей, шелест листьев, крики ночных птиц — звуки, от которых тишина только казалась еще более глухой.
Цель его вылазки была уже близка, когда из купы ольхи, растущей на берегу ручья, через который он только что перешел, быстро вытянулась длинная рука, и в следующее мгновение он уже боролся с кем-то сильным, и обнаженное тело его противника выскальзывало из его рук, словно намазанное жиром. Но Лэндлесс тоже был силен и полон решимости, и они, сцепившись и напрягшись, качались из стороны в сторону в темноте ночи. Неведомый враг высвободил руку из хватки Лэндлесса и попытался добраться до его талии, но тот почувствовал это движение и перехватил его запястье. Враг издал злобный гортанный звук, его темные руки словно железным обручем сдавили руки Лэндлесса. Сцепленные вместе, они вывалились на маленькую поляну, поросшую короткой росистой травой и открытую свету луны. Здесь сокрушенный превосходящей силой напавшего Лэндлесс тяжело упал на землю. Его противник, упавший вместе с ним, прижал его к земле, надавив коленом на его грудь, и в свете луны Лэндлесс увидел блеск занесенного над ним ножа.
Он успел только коротко помолиться, когда давление на его грудь вдруг прекратилось, нож упал на траву, а нападавший, поднявшись, выпрямился в полный рост.
— Тьфу ты! — сказал он.
Лэндлесс, тоже встав, подумал, что, кажется, узнает гигантскую фигуру, освещенную бледным светом луны.
— Тьфу ты, — повторил его давешний противник. — Великий дух вовремя вытолкнул нас на свет. Монака-тока был бы навеки опозорен, если бы его нож выпил жизнь его друга.
— Почему ты набросился на меня? — спросил Лэндлесс, все еще задыхаясь после схватки, меж тем, как индеец дышал так же ровно, как и в день их первой встречи.
— Монакатока принял тебя за того беглеца, за которым бледнолицые охотятся с собаками, вспугивая оленей и куропаток. Две ночи назад майор Кэррингтон сказал Монакатоке: "Найди мне этого малого и убей его, и к вознаграждению из двадцати локтей бус из белых ракушек, которое Монакатоке выплатит графство, я добавлю мушкет с таким запасом пороха, что его хватит на то, чтобы поубивать всех оленей между Веровокомико и Мачотом". Услыхав, как ты движешься вдали по прошлогодним листьям, пытаясь не шуметь, Монакатока подумал, что мушкет бледнолицего майора уже у него в руках, но теперь… — Он махнул рукою в знак покорности судьбе.
— Мне жаль, что тебя постигло разочарование, — молвил Лэндлесс, позабавленный видом столь бесстрастного сожаления.
— Я рад, что мне удалось доказать силу моего брата, — последовал краткий ответ. — Но куда мой брат идет по этому лесу, в котором нынче ему угрожает такая опасность? Или у него есть пропуск?
— У меня есть дело в Роузмиде, — отвечал Лэндлесс. — Полагаю, этот дом уже близко?
Индеец показал рукой на деревья.
— До него отсюда будет двенадцать полетов стрелы. Тамошний надсмотрщик с собаками ушел на большую топь, чтобы отыскать человека с рыжими волосами.
— Спасибо за то, что ты просветил меня, друг, — сказал Лэндлесс. — Прошу тебя, не рассказывай никому о нашей встрече. У меня нет пропуска.
— У меня есть только один друг, — ответил индеец. — Его секрет — мой секрет.
— Ты так одинок? — спросил Лэндлесс, тронутый его тоном.
— Послушай, — молвил индеец, прислонившись спиной к могучему дубу. — Я расскажу моему брату, кто я. Много лет назад конестоги, которых бледнолицые называют саскуэханноками, пришли с севера большого залива и напали на бледнолицых. Монакатока был тогда юнцом, впервые вышедшим на тропу войны. Агреской[60]был разгневан: он закрыл свой лик тучей. С помощью своих мушкетов бледнолицые прогнали воинов конестога, как женщин, до их деревни на берегу большой реки и с победой воротились к себе в свои дощатые вигвамы, ведя с собой множество пленных. И Монакатока, сын великого вождя, был одним из них. Бледнолицые заставили его работать, как работают скво, на своих табачных и маисовых полях. Когда он сбежал, они поймали его и избили. Агреской гневался, ибо Монакатока не имел ничего, что можно было бы принести ему в жертву. Один за другим остальные пленники, его братья, ушли в землю, подобно опадающим листьям, пока он не остался один. Бледнолицые — его враги. Он думает о деревне на берегу реки и ненавидит их. Воин из племени длинного дома не заводит друзей в вигвамах алгонки-нов. Монакатока один.