[23]. — Он благосклонно улыбнулся отражению сэра Чарльза в дальнем зеркале. — Как видите, господа, "в нужде и черт Священный Текст приводит"[24]. Выпьем же, выпьем, выпьем.
Все с воодушевлением выпили и встали из-за стола.
Губернатор, полковник Ладлоу и капитан Лэрамор собирались переночевать в Верни-Мэнор, а мистрис Бетти Кэррингтон ее отец оставил здесь, дабы она в ближайшие день или два составляла компанию Патриции. Один за другим остальные гости ускакали или уплыли восвояси, причем те из них, у кого имелись парусные лодки, находились в куда лучшем положении, чем их собратья, которым предстояло проделать весь путь верхом.
Когда последний из парусов превратился в белое пятнышко, виднеющееся вдали, Патриция и Бетти вышли на террасу и уселись справа и слева от губернатора, который любил их обеих. Полковник Ладлоу и капитан Лэрамор играли в кости в доме, а полковник Верни, извинившись, удалился, дабы выслушать вечерний доклад своих надсмотрщиков. Сэр Чарльз Кэрью, праздно и бездельно развалясь, сидел в кресле и разглядывал миниатюру, украшающую крышку его табакерки. Губернатор, размягченный вином, то выпускал в воздух широкие кольца дыма, то делал комплименты молодым дамам. Задул вечерний ветерок, под ним зашелестели листья, послышался плеск воды. В западной части неба разливалось золотое море, в котором, то и дело меняя форму, плавали багряные острова. Землю омывал румяный свет, окрасивший воду в тот оттенок розового, который имеет внутренность раковины, приливные болота оделись дымкой, и вдали земля и небо словно слились. Над головой летали чайки и кулики, и взмахи их крыльев были похожи на движение волшебных парусов.
— Будь у меня крылья, — мечтательно молвила Патриция, обхватив руками колени, — я бы полетела прямиком на самый высокий из этих облачных островов. На тот, Бетти, который похож на поле с нарциссами с прекрасными горами и лиловым светом в ложбинах. Я бы водрузила там мой штандарт, сэр Уильям, и этот остров сделался бы моим, а я бы стала править феями, которые, должно быть, там обитают, править железной рукой — как вы правите Виргинией, — со смехом заключила она.
Губернатор рассмеялся вместе с нею.
— Там тебе, душечка, не пришлось бы иметь дело с такими упрямцами, с какими мне приходится разбираться здесь.
— Да, там бы они все были добрыми роялистами и хорошими прихожанами — никаких круглоголовых, никаких невольников — а если бы нам стали угрожать индейцы с соседних островов, мы бы помолились о ветре и уплыли от них по ярко-голубому небу.
— А что бы стала делать Виргиния после того, как ты бы унеслась в свой воздушный замок? — галантно спросил губернатор.
— О, она продолжила бы существовать. Но нынче я туда не полечу. Принцесса из воздушного замка обещает сыграть в шахматы с его превосходительством губернатором Виргинии. А сейчас сюда идет мой отец, который станет развлекать ваше превосходительство, пока мы с Бетти будем гулять. Пойдем, душа моя.
И две изящных девичьих фигурки под руку двинулись по дорожке. Сэр Чарльз какое-то время смотрел им вслед, затем, сказав губернатору: "Позвольте мне удалиться, сэр", — с треском закрыл крышку своей табакерки и спустился по ступенькам. Губернатор засмеялся.
— Идите, идите, сэр, — милостиво молвил он. — Дик, — обратился он к полковнику Верни, когда молодой дворянин торопливо последовал за дамами, — этот светский любезник должен стать твоим зятем, да?
— Я желаю этого всем сердцем, Уильям.
— Хм!
— Он из знатной семьи и получил хорошее воспитание. Его отец был моим родичем, близким другом и преданным роялистом, отдавшим жизнь и земли за этого блаженного мученика, нашего короля Карла Первого. Он умер у меня на руках, когда нас разбили в битве при Марстон-Муре и, испуская последний вздох, вверил мне своего сына. Моя дорогая жена ожидала тогда рождения нашего ребенка, Патриции. Я и сейчас вижу, как он улыбнулся мне (он всегда отличался веселым нравом) и сказал: "Если у тебя родится девочка, Дик, выдай ее замуж за моего сына". Но его сына забрал его брат, а мы с женой уехали в Новый свет, и я не видел паренька доныне, покуда он не явился сюда по моему приглашению, дабы нанести нам визит.
— Что ж, он очень пригожий малый! А что на это говорит Патриция?
— Патриция — хорошая дочь, — степенно ответствовал полковник, — и здравого смысла у нее куда больше, чем у средней особы женского пола. Она понимает, какие преимущества сулит ей этот брак. Сэр Чарльз Кэрью может дать ей титул и имя, которое по знатности не уступает ее собственному. Он человек способный, видный, он служит королю и знаком с дворами государей Европы. Я не верю россказням, которые плетут о нем. Его отец был храбрый дворянин, и я не из тех, кто готов принять на веру хулу на его сына. Более того, если он, как он наполовину пообещал, переедет в Виргинию, то здесь он стряхнет с себя придворные пороки, отринет грехи, присущие молодости, и станет добропорядочным виргинцем, богобоязненным, законопослушным, почитающим короля, но не подражающим ему — таким, как ты или я, Уильям. Король пожалует ему много земли, и вкупе с тем, что получит Патриция, когда я отойду в мир иной, наши владения составят основу обширного и превосходного поместья, которое, Бог даст, в прекрасном будущем этого прекрасного края будет принадлежать влиятельной и благородной семье, возникшей из союза родов Верни и Кэрью. Поверь мне, Патриция смотрит на все это теми же глазами, что и я.
— Хм! — снова произнес губернатор.
Глава IVРВУЩЕЕСЯ СЕРДЦЕ
Сэр Чарльз догнал двух девушек до того, как они дошли до ограды сада, и все трое вышли за ворота в душистое разнотравье и принялись прогуливаться по узким дорожкам. Бетти старалась придерживать свои юбки так, чтобы они не касались покрытых росой листьев шалфея и майорана, Патриция же рвала живокость и цветы турецкой гвоздики, не заботясь о сохранности своего богатого наряда. В дальнем конце сада находилась калитка, ведущая в тутовую рощу, и все трое, идя по ней под раскидистыми ветвями с широкими листьями, дошли до необычайно высокого и толстого дерева, корни которого местами выступали из земли, образуя гладкие выросты, похожие на перевернутые тазы. Патриция остановилась.
— Бетти устала, — молвила она, — и ей надо посидеть и отдохнуть. Она как анемон, сэр Чарльз, маленький нежный и робкий цветок, прекрасный и благоуханный, не правда ли, Бетти? — Сев на один из выростов, она потянула свою подругу за руку и заставила ее сесть рядом. Сэр Чарльз прислонился к стволу. — Бетти у нас пуританка, — продолжила Патриция. — Она ни в какую не желает носить те ленты, которые я ей подарила, и это очень меня обижает.
— О, Патриция! — воскликнула Бетти со слезами на глазах. — Я не думала, что тебе не все равно. Но даже знай я об этом, я бы не стала их носить.
— Да, маленькая ты мученица, — сказала Патриция, целуя ее. — Из-за того, что ты называешь своими "принципами", тебя могут в любой момент отправить на костер. За что я тебя уважаю, и ты это знаешь. Представляете, кузен Чарльз, Бетти считает, что это дурно — иметь рабов.
Сэр Чарльз рассмеялся, и нежное личико Бетти зарделось.
— О, Патриция! — вскричала она. — Я этого не говорила! Я только сказала, что нам самим это бы не понравилось.
— Да, полагаю, нам бы это пришлось не по вкусу, — сухо согласился сэр Чарльз. — Но мистрис Бетти, негры толстокожи, и у них нет нежных чувств.
— Я знаю, — храбро сказала Бетти, — и знаю также, что наши богословы и ученые мужи все никак не могут решить, есть ли у них души или нет. И, разумеется, если нет, то с ними обращаются так же хорошо, как и с другими животными, но мне все равно жаль их, как жаль и кабальных работников.
— Кабальных работников? — Патриция выгнула брови.
— Да, — подтвердила Бетти, стоя на своем. — Я жалею подневольных батраков, которые обязаны отработать на хозяина семь лет, прежде чем они получают свободу. Но к тому времени они часто уже сломлены и согбенны, а их близкие в Англии, которых они желали переселить в Новый Свет, умерли. Нередко и сами они умирают до того, как истекут семь лет. И мне также жаль тех, кого вы именуете бунтовщиками, сторонников Кромвеля, и жаль каторжников, которых вы презираете, которых считаете отверженными. И индейцев, живущих вокруг нас, которых мы согнали с их земли. И, да, мне жаль квакеров.
— Лично я не расточаю свою жалость на всяких неудачников, — молвил сэр Чарльз. — Не следует давать им подняться — не то они вцепятся нам в глотки.
— Послушайте! — сказала Патриция.
Кто-то пел вдалеке:
Пастух, пастух прекрасный,
Поведай мне без лжи,
Как в Волсингем пройти мне,
Прошу тебя, скажи.
Напев был дик, печален и горестно звучал в сгущающихся сумерках. Меж призрачных древесных стволов в их сторону неслышно скользила неясная фигура.
— Это Безумная Марджери, — сказала Патриция.
— Безумная Марджери? Кто это? — спросил сэр Чарльз.
— Этого никто не знает, кузен, в том числе и она сама. Десять лет назад к нам прибыл корабль с кабальными работниками, он ее сюда и привез. Она уже тогда была безумна. Капитан не смог объяснить, кто она такая, он знал только то, что, когда через день после отплытия он пересчитал перевозимых им кабальных невольников, среди них оказалась одна лишняя, и эта женщина ничего не соображала, поскольку была чем-то опоена. Ее доставили на корабль тайно, только это он и смог сообщить. Как вы знаете, такое случается нередко. Она так и не пришла в себя — она и тогда уже была такой же, как сейчас. Ее продали одному мелкому плантатору, и обращался он с нею жестоко. Спустя какое-то время ее история дошла до ушей моего отца, и он купил ее у того плантатора. С тех пор она живет с нами. Срок ее контракта давно истек, но ничто не может заставить ее покинуть нашу плантацию. Она ходит, где хочет, и у нее есть хижина вон в том лесу, поскольку она о