В горле заворочался тугой комок, когда в памяти всплыл образ сухого вытянутого старика, учившего меня читать. У него были длинные руки, которые он обычно заводил за спину, если не знал, чем их занять. С Лоренцем он держался сдержанно, как того требовал статус принца, а вот со мной позволял вольности: потрепать по голове, закрыть глаза на очередную проказу, стерпеть бесконечный поток детских вопросов и тысячи других мелочей, которые я помнила раньше, пока была маленькой, а потом как-то забыла.
– Он, – сглатываю слюну, упорно не смотря на Илая, – был хорошим. Не врал, не был злым, почти всегда держал свое слово…
– Почти? Он тебя обманул, и поэтому ты теперь всех магов недолюбливаешь?
– Видишь эту яркую точку?
Поднимаю глаза. Прищуриваясь, разглядываю звезду, на которую указывает длинный старческий палец. Ночной бархат неба усыпан тысячами звезд, но сегодня Бафшан почему-то хочет, чтобы я смотрела только на одну.
– Это Анемерис. А рядом с ним, левее – Фрорд, а правее – Дея. Есть легенда, что того, кому повезло родиться, когда они образуют треугольник, ждет великая судьба, когда они снова сойдутся, – голос у Бафшана глубокий, мягкий, сильный и убаюкивающий. Так и должно быть: время далеко за полночь, я почти сплю на его коленях, кутаясь в теплый плед. Нянюшка вовсю похрапывает в углу – шестилетняя принцесса вымотала ее за ночь сильнее, чем целый день работы в поле. – Знаешь, кто родился под их светом?
– Папа!
– Нет.
– Лоренц! – Я не сомневаюсь, что это брат. Бафшан качает головой. – Неужели королева?
Я, наконец, догадываюсь и зачарованно смотрю на небо.
– Уже поздно, почему девочка не в кровати?
Дрема мгновенно исчезает – ее разбивает сухой и властный голос Витории. Королева застыла на пороге, холодно оглядывая комнату. Нянюшка сонно встрепенулась, испуганно ойкнула и распласталась в самом низком поклоне, на который была способна. Бафшан аккуратно ссаживает меня с колен, поднимается и коротко кивает гостье:
– Малышке не спалось на новом месте, поэтому я рассказывал ей сказку о звездном дитяти…
– После твоих сказок она вообще спать не будет, – Витория коротко приказывает нянечке меня увести. Я сопротивляюсь, пытаюсь расплакаться, но под грозным взглядом королевы получается только застыть столбом.
– Спокойной ночи, Риланна, я расскажу ее как-нибудь в другой раз.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Я сама не заметила, как на глаза навернулись слезы. Старик так и не рассказал мне ту сказку, всякий раз находя причину этого не делать. А потом, когда я выросла и забыла, и вокруг не осталось никого, кто мог бы ему запретить это сделать, звездочет умер. Умер в своей небольшой комнатке в самой высокой башне, сидя в глубоком кресле и смотря на любимые звезды. Его похоронили на городском кладбище, без почестей и торжеств. И даже в письме, которое прислал мне брат, сквозило холодное равнодушие. Последние три года звездочет по какой-то причине угодил в немилость отца. Поговаривали даже, что на короткой церемонии прощания король пожелал старику страдать, где бы после смерти он ни оказался. Для меня Бафшан навсегда остался добрым другом, единственным, кто никогда не прятал от меня взгляд. И впервые отца я прогневала именно из-за него: самовольно покинула летний дворец, чтобы оказаться у скромного, будто бы наспех обтесанного, могильного камня над заросшей бурьяном могилой. Сама не знаю, что я хотела там найти. Может быть, надеялась, что дух звездочета услышит и хоть на минутку вернется?..
Илай виновато покачал головой, протянув засаленный лоскут вместо платка, и постарался сменить тему. Но я отмахнулась, прогоняя грустное воспоминание, и продолжила:
– Еще я знаю темного мага. Не совсем лично, но мне хватило. Он сделал из хорошего человека неупокоенного и заставил его добывать для него невинные души.
– Темные маги потому и зовутся темными: они делают всякие темные делишки. Но не все маги такие.
– А еще был… – Я запнулась, вспомнив о Фэрфаксе. – Неважно. От колдунов одни проблемы.
– Чем же этот несчастный заслужил такое презрение? – не унимался Илай, но я не отвечала, старательно игнорируя любые попытки юноши разговорить меня.
Вскоре ему надоело, и парень заявил, раз я дуюсь, то и он будет дуться в ответ, и вообще, я могу идти хоть на все четыре стороны, если не желаю с ним говорить. Ответа мой спутник так и не получил, поэтому к месту будущей ночевки мы подошли в полной тишине, взаимно друг на друга обиженные: Илай – за мое нежелание делиться воспоминаниями, я – за то, что эти воспоминания пробудил.
Рюкзак Илая оказался бездонным: в нем нашлось место и походному котелку, и миске, и спальнику с теплым одеялом, и нескольким клубням картошки, и мешочку с крупой или чем-то подобным, и плотному свертку, в котором оказались хлеб и кусочки холодного мяса.
Мой мешок мог похвастаться яблоком, которое окончательно разбилось с одного бока, порыжело и не дотягивало до сытного ужина ни по каким параметрам. Пока я мрачно рассматривала его, Илай соорудил костер и подвесил полный котелок над огнем.
– Пополам, договорились? Что у тебя есть?
– Вот.
Илай скептически повертел в руках яблоко, цокнул языком и выбросил его в кусты.
– И как ты только собралась дойти до столицы?
– Как-нибудь, – по правде говоря, я уже и сама не понимала, как именно рассчитывала добраться до города. Встреча с Илаем была своего рода двойным спасением.
– Не похоже на план, – пожал плечами парень, помешивая варево. От еды исходил густой аромат, и в животе требовательно заурчало.
Я так долго сверлила дымящийся котелок голодным взглядом, что через полчаса Илай без лишних просьб поднялся, перелил часть в миску и нарочито небрежно сунул в руки. Отказываться я не стала, почти в один миг через край выпив горячую похлебку. По телу разлилось приятное тепло, но я все равно не смогла удержаться от того, чтобы украдкой, совсем не по-королевски, облизать тарелку.
– Спасибо.
– Так-то лучше. Я уж подумал, что ты вообще не знаешь, что такое вежливость.
– У меня был очень трудный период, – мрачно выговорила я. Последние полгода выдались не просто трудными, а кошмарными во всех смыслах.
– Всегда смотри с хорошей стороны – все плохое рано или поздно заканчивается. Что будешь делать, когда придешь в город?
– Не знаю, – с убийственной честностью ответила я. Парень хмыкнул и склонился над котелком, орудуя ложкой и изредка бросая на меня быстрые внимательные взгляды. Я отгородилась от него толстым, подмокшим с одного угла фолиантом Б. Ф. и открыла часть, где автор описывал всевозможную нечисть. Сначала просто чтобы избежать разговора с Илаем, но потом глаза зацепились за знакомое название.
Плетеннику автор уделил совсем мало места: полтора абзаца, а изобразил как шар с кучей торчащих в разные стороны веток. В качестве вывода было написано, что большего этого существо и не заслуживает, ибо едва ли найдется человек, который угодит в его капкан.
– Да это же старина Бернард! – Илай, закончивший ужинать, отобрал у меня книгу и воодушевленно пролистал несколько страниц. – Вот жалость, самая скучная часть.
– Кто?
– Бернард Фэрфакс. Да на его книжках каждый второй мальчишка в Айлонисе вырос, – парень тепло улыбнулся. – Он был самым известным искателем приключений. Эх, если бы ты в детстве услышала историю про волшебную жабу…
Болтовню Илая я пропустила мимо ушей, окаменев, едва услышала знакомую фамилию.
– А что с ним потом стало?
– Сгинул, – помрачнел Илай. – Он давно был в натянутых отношениях с Ковеном, и когда пропал, никто даже не стал его искать по-настоящему.
– Совсем никто? Даже семья?
– Ну, – парень замялся, – честно говоря, с ними у него тоже было все… сложно. С годами характер у Бернарда совсем испортился. Да ты и сама заметила по этой книжке: больше брюзжит, всех недолюбливает.
– Ты был с ним знаком?
– Шапочно, – слишком быстро ответил парень, возвращая мне книгу. – Но думаю, если бы ты встретила его, твое отношение к магии поменялось бы.
– Сомневаюсь.
– Я услышал про двух магов в твоей жизни. А чем же третий так испортил твое представление обо всем их роде?
– Вся ночь уйдет, чтоб рассказать.
– Все так плохо?
– Хуже не бывает.
– Дай угадаю: пообещал жениться, а с восходом солнца растаял, как утренний морок?
– Похитил и продал.
Мои слова прогнали с лица Илая плутовскую улыбку. Он поморщился, с силой проводя по лицу ладонью, словно стирая что-то липкое и неприятное. Мне не хотелось вываливать на парня всю свою историю, к тому же я так и не определилась, стоит ли верить в чудесное спасение или же ожидать какого-нибудь подвоха.
– Почему желание? – Я меняю тему, и Илай тут же ее подхватывает.
– Старая традиция. Деньги, золото – все наживное. Полезнее иметь человека в должниках. Вот, например, ты – моя должница. Я тебе помогу, отведу в Айлонис – не знаю, зачем тебе туда, но, думаю, не пропадешь, – а потом кто знает, как мне сможет пригодиться твой долг. Может быть, ты станешь очень богатой или влиятельной и сможешь организовать мне какую-нибудь королевскую должность. А может быть, я его перепродам кому-нибудь другому. Так это и работает много-много лет.
– Но ведь все держится на честном слове! А если кто-то не захочет выполнять такое желание? Что мне помешает сделать вид, что никакой сделки не было? – Я закусила губу, предчувствуя, что ответ на этот вопрос мне не понравится.
– Сделка скрепляется магией. – Илай пожал плечами. – Сделку можно разорвать, если договориться. Конечно, если что-то пообещал на словах, то ничего тебя не обязывает. Магия же не позволит отвертеться. По глазам вижу – ты мне не веришь. Хочешь проверить?
– Хочу. – Я выпалила раньше, чем сообразила, что он мне предлагает. Илай выпрямился и задумчиво потер подбородок. – Только…
– Ничего такого, помню. Да и ничего такого мне от тебя не надо. Как насчет…