Нас определили в дом старосты не просто так. Во-первых, здесь была настоящая мраморная ванна на резных ножках. Во-вторых, свободные комнаты с мягкими кроватями. А в-третьих, старостина младшая дочка оказалась кандидатом на грядущую трапезу нечисти.
Шестилетняя Нэта уже смахивала на покойницу. Аккуратно причесанная, в белом платьице, очень бледная, с серыми губами и темными мешками под глазами, она сидела в столовой, без всякого воодушевления ковыряя маленькой ложечкой пирожное.
– Нэта, воробушек, смотри, кого я привел, – Горан обнял дочь за плечи и прижался губами к ее затылку. Девочка одарила нас потухшим взглядом, пробормотала равнодушное приветствие и уставилась в пол. – Эти господа сегодня переночуют у нас, и Страшная Баба тебя не тронет.
Девочка пожала худенькими плечами, но голову подняла. На изможденном сером личике промелькнула тень обычного детского любопытства. От неловких расспросов нас спасли вошедшие в комнату жена старосты и старшая дочь. Мы обменялись любезностями, вежливо не отказались еще раз отобедать, а Илай, пользуясь особым отношением, даже намекнул на еще одну бутылку вина.
– Больше пей. Тварь, глядишь, захмелеет и сама сдохнет. – Я не разделяла его настроя.
– А госпожа чего желает? – юноша метнул на меня недобрый взгляд.
– Помыться.
Женщины тут же засуетились вокруг: принесли чистое платье, а грязную одежду обещали починить и почистить к утру. Минут через пятнадцать меня провели в ванную, вручив пушистое полотенце.
В комнате приятно пахло травами и цветами, а от большой мраморной чаши поднимался густой пар. Едва старшая девица вышла, я поспешила к воде, раздеваясь на ходу. На полпути мое внимание привлекло массивное, до пола, зеркало в тяжелой позолоченной оправе. Бросив случайный взгляд, я застыла, разглядывая свое отражение.
Волосы было жалко. Сколько себя помню, локоны всегда доставали до поясницы, а теперь же ржавые спутанные космы торчали в разные стороны, криво обрубленные с одной стороны, почти по плечи. В остальном все было не так плохо – на свою копию в кукольном представлении бродячих артистов я была совсем не похожа. На принцессу, которую я помнила, – тоже. Дело было даже не в грязи, одежде или пошедшей на пользу худобе – я как-то вытянулась, выражение лица стало чересчур серьезным, суровым, один в один похоже на гримасу покойной королевы, когда ей что-то не нравилось.
Уж на кого точно не хотелось равняться, так это на королеву Виторию! Я похлопала себя по щекам, пальцами растянула губы в самой широкой улыбке, потеребила подбородок. Закусив губу, кое-как подровняла шевелюру нашедшимися изящными ножницами, критично оглядела результат и все равно осталась недовольна. Развернув зеркало к стене, я зачерпнула пригоршню воды, умыла лицо и затем забралась внутрь глубокой чаши, едва удержавшись от стона, когда теплая вода накрыла уставшее тело. Вытянув ноги, я откинула голову на бортик и прикрыла глаза, решив лежать так, пока вода не станет ледяной. Ну и пес с ней, с тварью. Я не была ни ребенком, ни мужиком, так что никакой угрозы не было. Переночую в тепле, вкусно поем, отдохну, а завтра доберусь до города.
Интересно, меня ищут? Свадьба без меня явно не состоится, а значит, плакал колдунский гонорар. Я представила, как Фэрфакс сообщает новость Делайле, и та краснеет от ярости, как перезрелый помидор. Вообразить виноватую рожу колдуна не получалось: вместо этого перед глазами упорно вставало воспоминание, где Фэрфакс придавлен к земле, а по его лицу стекает кровь. Ничего, от разбитой брови еще никто не умирал. Поди, выспался, умылся, да и пошел дальше, как ни в чем не бывало. Если, конечно, темный не вернулся.
От этой мысли я дернулась, случайно хлебнула воды и резко выпрямилась, откашливаясь. А что, если меня до сих пор не нашли не потому, что я так далеко ушла, а потому, что некому больше искать? Что, если темный пришел в себя и предпринял вторую попытку? Что ему мешает еще один портал открыть и новых мертвецов наслать?
В дверь постучались.
– Ты там не утопла? – Илай не дождался ответа и просунул голову внутрь, картинно жмурясь.
– Тебе жалко будет? – Я ойкнула, опустившись как можно ниже, и исподлобья поглядела на его улыбающееся лицо.
– Немного. Давай выбирайся, ты тут не одна желающая погреть косточки.
Я показала язык вслед закрывающейся двери, но из ванной все же вылезла. Наскоро вытерлась, кое-как надела платье и выскочила в коридор.
Не успела я сделать пары шагов, как меня остановил Горан: в очередной раз неуклюже извинился за свое поведение в таверне и предложил составить компанию. Мужик в целом был хорошим. Любящим отцом, наверняка неплохим старостой и, судя по богатству дома, талантливым мастером. Придворный этикет был ему чужд, но в простом радушии сквозило столько искренности, что я просто не могла не проникнуться симпатий.
В уютной гостиной, под шум непрекращающегося ливня, он охотно отвечал на мои расспросы о Ниверии. О Ковене и короле староста почти ничего не знал, зато не скупился на рассказы о стране, о делах торговой гильдии, о своих путешествиях. В комнате даже нашлась подробная карта: от столицы меня отделяли еще несколько дней пути.
Увы, как мы ни старались болтать о всяком, разговор все равно скатился сначала к болезни, а потом и к нечисти. Горана Страшная Баба тоже кусала. Он стянул серый камзол, приспустил рубашку с плеч и продемонстрировал круглый след от укуса у основания шеи. Рана была размером с ладонь, а кожа вокруг нее посерела и шелушилась.
– Обычно следы проходят дней за пять, но в этот раз тварь как с цепи сорвалась. Все ей мало.
– Вы ее хоть раз видели?
Горан кивнул, порылся в карманах и положил мне на колени небольшой лист бумаги. Художник Страшной Бабе не льстил: тощее тело согнуто, чересчур длинные руки заканчиваются огромными когтями, вместо лица – черный провал, полный тонких острых зубов. То ли волосы, то ли шерсть скрывали глаза, а единственное светлое пятно на картинке находилось аккурат между двух обвисших сухих грудей. От этой яркой красной кляксы по телу твари расходился узор из точек и черточек.
– Это Нэта нарисовала, – уточнил староста. – Баба больше всех к ней заходила, дочка рассмотрела ее во всех подробностях. Но вы, госпожа, не бойтесь, за все годы тварь ни одной ба… женщины не укусила.
Особой надежды это не внушало.
К своей важной миссии Илай отнесся со всей ответственностью: перед сном обошел дом, тщательно проверяя окна и двери, и с видом знатока заглянул во все темные углы. Старостина семья полным составом заперлась в комнате младшей дочери, не намереваясь высовывать носа до самого утра, а еще лучше – до прихода мага из Держца. Я наблюдала за всем происходящим с небывалым для себя хладнокровием. Страшная Баба три года питалась мужиками да детьми, с чего вдруг сегодня решит полакомиться мною?
Сон не шел. Стоило мне взбить подушку и закрыть глаза, как спокойствие испарилось. Я ворочалась, замирала, прислушиваясь к каждому шороху, пугалась скрипа дерева за окном и после часа подобных метаний не выдержала: оделась, зажгла лампу и с ногами забралась в глубокое кресло, предусмотрительно захватив «Краткую историю Ниверии».
На этот раз я отнеслась к прочтению глав, посвященных описанию нечисти, более серьезно, в глубине души надеясь найти местную Страшную Бабу на одной из страниц. Правда, что делать, если все-таки найду, я представляла смутно. Что обычно делают герои? Выходят против монстра с мечом наперевес, доблестно сражаются и побеждают. Если герой менее удачлив, он проигрывает, про него забывают, а на его место приходит другой. И так, пока не получится красивая легенда. Или герой не наберется опыта, чтобы убивать тварей с первого раза.
Раньше в таких историях меня больше будоражило совсем другое: подвиг, совершенный во имя большой и светлой любви. А сейчас, дважды столкнувшись с нечистью, я задумалась: стоит ли оно того? Насколько сильным должно быть чувство, чтобы ради него рискнуть своей жизнью? Мой опыт в любовных делах ограничивался грустными балладами под окном и двумя неудавшимися помолвками. Первая расстроилась за пару дней до официального объявления: перебравший министр растрепал на званом ужине, что принцесса-то не совсем настоящая. Обидно было наблюдать, как рыцарь при встрече стал отводить глаза и делать вид, что все милые стишки, комплименты и цветы под дверью – не более чем юношеская придурь. Ну да ничего, поревела пару месяцев и забыла. Ко второму потенциальному женишку я вообще ничего не испытывала – ни любви, ни ненависти. Но кто сказал, что подвиги совершаются только из-за любви?
Вот взять колдуна или наемницу. Если бы кто-нибудь предложил ради того, чтобы их планы разрушить, переночевать в гнезде дракона, я бы первой вызвалась. А затем наблюдала бы, как они ругаются и Фэрфакс лезет в пещеру меня спасать.
Вот именно, что спасать.
Я скрипнула зубами, вспоминая, как колдун много-много раз вызволял меня из затруднительных ситуаций: спасал от волков, кабана, подосланных убийц. Когда я переела голубики и мучилась от боли в животе, притащил откуда-то лекарственную настойку. Даже несмотря на протесты Делайлы, остался в лесу меня искать. Правда, в этот лес сначала затащил.
Ужасный мне все-таки попался колдун. У одних похитители что надо – злые, не оставляющие никаких лазеек для сочувствия; у других, как в сказках – похитил, а потом оказался добряком. Мне же достался Фэрфакс: с какой стороны ни посмотри, все в нем как-то… неопределенно. Вроде бы и злодей, но как-то не совсем.
А эта идея выдать замуж, лишь бы от меня отвязались заговорщики, совсем бредовая. Я бы на его месте после того, как со мной не расплатились, и переживать бы не стала, как там поживает принцесска. А он – нет, придумал какой-то идиотский план, наверняка считая, что совершает благородный поступок. Внутренний голос не унимался, спрашивал, любопытно ли мне, чем там сейчас колдун занимается. И нашептывал, что, если я узнаю, что нападение темного Фэрфакс пережил менее удачно, чем показалось вначале, я немного-совсем-чуть-чуть-капельку расстроюсь.