– Ты знаешь, зачем я пришел. Э, нет, приятель, еще шаг, и я тебе эту палку вместо хребта кое-куда засуну.
Здоровенный детина застыл с поднятой ногой, недоверчиво поглядывая то на Фэрфакса, то на распорядительницу, то на видавшую виды дубинку, зажатую в огромных мясистых ладонях. Я жалась поближе к двери, стараясь не привлекать внимания.
Женщина гляделки с Фэрфаксом проиграла. Презрительно сморщив нос, она отперла ящик стойки и швырнула на нее полупустой тряпичный кошель.
– Не сезон? – сочувственно поинтересовался колдун, взвешивая его на ладони. – Рила, тут все?
Под уничтожающим взглядом распорядительницы мужчина перекинул мешок мне.
– Я буду жаловаться в Ковен, – зашипела женщина Фэрфаксу. – У нашего общества есть королевское дозволение, и Ковен магов обязался…
– Можешь хоть в королевское лото писать, – улыбка колдуна превратилась в оскал, – но имей в виду: дрянные притоны, как твой, иногда воспламеняются сами по себе. Совершенно без чьей-то помощи.
Он подмигнул охраннику, так и не решившему, куда деть дубинку. Женщина впилась в меня ненавидящим взглядом.
– Мне чужого не надо. – Я развязала мешок и выцепила пригоршню монет. Несколько серебрушек проскользнули через пальцы и с громким звоном покатились по полу. – Забери остальное, пожалуйста.
– Везет тебе, что она такая благородная. – Колдун взял протянутый кошель и несколько раз подкинул его в воздух. Распорядительница молчала. – Так и быть, остальное пойдет в фонд обманутых Обществом Истока бедолаг.
– Никогда о таком не слышала, – прошипела женщина.
– Я его только что основал, – доверительно сообщил Фэрфакс, беззастенчиво выудив из мешка самые крупные монеты. – Об этом тоже можешь написать в Ковен. Думаю, они захотят в него вступить.
Колдун небрежно вернул мешочек, кивнул на прощание и в гробовом молчании направился к выходу. Я поспешила следом, чувствуя, что, если бы взглядом можно было убивать, от нас обоих не осталось бы и мокрого места.
Погода окончательно испортилась: ветер поднял в воздух дорожную пыль, накрапывал дождь.
– Зачем ты это сделал? – едва мы отошли достаточно далеко, я перегородила Фэрфаксу дорогу. – Без этого можно было обойтись!
– Мне они просто не нравятся, – пожал плечами колдун. – Да и день испорчен, если я кому-нибудь не угрожал.
– У тебя будут неприятности. Ты слышал, что она сказала?
– Ты за меня переживаешь? – Мужчина воззрился на меня с притворным удивлением.
– Не хочу, чтобы меня считали соучастницей. А вообще, чтобы грабить кого-то безнаказанно, надо сперва сесть на трон. Этому каждого будущего правителя с пеленок учат.
Фэрфакс моргнул и рассмеялся. Смех был заразительным, поэтому я тоже улыбнулась: сначала только уголками губ, а потом уже широко, открыто. Все-таки возвращение честно заработанных мною монет было приятным событием.
– Я уже говорил, что иногда не могу тобой не восхищаться? – отдышавшись, спросил колдун. – За твоей головой, стоит тебе раскрыть себя, все наемники Ниверии в очередь выстроятся, а ты расписываешься настоящим именем, переживаешь из-за горстки монет и пустой угрозы от старой карги. Что это: безумие, отвага, или все вместе?
– Раз за мной охотятся, то тем более не стоило их драконить!
– А ты думаешь, гильдию наемников фанатики очень любят? Они следующие в списке, сразу после магов.
Про гильдию я знала только то, что она есть. И то, что кто-то из наемников не прочь по мою душу прийти. Напоминание об этом тут же испортило настроение. Осенние улицы утратили очарование, напомнив, что за нарядными фасадами могут скрываться весьма темные личности, а Айлонис – совершенно незнакомое место, в котором я чужая.
– Повезло тебе, что первый пятак неудач остудил их запал, – продолжил Фэрфакс. – Но не обольщайся: заказ может отменить только та дамочка, а она пока этого не хочет.
– И что мне делать?
– Учиться защищаться.
– Мечом махать?
– Если в тебе есть магический талант, его можно раскрыть. Парочка тузов в рукаве не помешает, а кое-чему полезному я могу тебя научить. Если, конечно, захочешь.
Слова колдуна звучали очень разумно. Я вспомнила огненный вихрь, мгновенно испепеляющий все вокруг, волну силы, которая отшвырнула несговорчивого магистра и разрушила невидимый купол. Магия могла сделать меня сильнее, дать преимущество над врагами, помочь разделаться с ними так же просто, как Фэрфакс разбирался со своими обидчиками. Заманчиво, конечно, но предчувствие было прямо-таки нехорошее. Зловещее, что ли.
– Ну, научусь я магии, а дальше что? – Я отвела взгляд, пытаясь согреть озябшие ладони дыханием. – Всю жизнь от них бегать? Или силой к королю на аудиенцию пробиваться?
– Король на тебя тратить время не будет. Тебе нужен совет Ковена, – невесело усмехнулся Фэрфакс.
– И что я им скажу? Так они мне и поверят на слово.
– Тебе – нет, а вот мне – да.
– Сознаешься в преступлении? – удивленно переспросила я. – Тебя за это казнят, или бросят в тюрьму, или…
– Ты явно переоцениваешь местное правосудие. – Фэрфакс поднял ворот куртки, защищаясь от промозглого ветра. – Я возвращал магический долг, а за такое не судят. Да и что они могут сделать? Исключат из своего прекрасного Ковена еще раз?
От меня не скрылась досада в его словах. Какую бы колдун браваду ни изображал, говорить об этом ему было тяжело. Еще бы: даже моих скудных познаний об укладе ниверийской жизни хватало, чтобы понять: Ковен – это не просто какой-то совет при короле, а содружество магов, куда они могли обратиться за помощью, где могли найти поддержку и единомышленников. Исключить из Ковена – все равно что изгнать волка из стаи. Жить-то можно, но тоскливо. Фэрфакс мое молчание расценил неправильно: помрачнел, нахмурился и сердито сложил руки на груди.
– Я тебе не нянька. Если хочешь, можешь хоть сейчас уйти и сама со всем разбираться. Слово даю – не стану мешать тебе убиться.
Пожалуй, еще пару недель назад такой расклад меня бы устроил. А сейчас тревожно екнуло в животе от мысли, что я снова окажусь одна. Да и колдун, когда не командовал, составлял вполне приятную компанию. Фэрфакс молчал, выжидательно сверля взглядом. На голову упала первая холодная капля, я тряхнула волосами и кивнула:
– Ладно, уговорил. Надеюсь, это твою совесть успокоит.
– Я тебя не уговаривал, – ворчливо взъерошился мужчина. Оставалось только улыбнуться – настолько было видно, с каким облегчением он тихонько выдохнул.
– А за что тебя в первый раз выгнали? – Я взяла его под локоть, переложив пирог в другую руку.
– За чересчур красивые глаза.
Возможно, мечтай я с самого детства стать великой магичкой, сейчас бы с большим рвением выполняла указания колдуна. А постигающие раз за разом неудачи мотивировали бы стараться лучше, а не подталкивали махнуть на всю эту затею рукой. Но я не мечтала, поэтому все требования Фэрфакса выполняла с умеренным любопытством и изрядной долей скептицизма. Колдун старался вести себя прилично, но все мои провалы воспринимал чуть ли не как личное оскорбление: ворчал, сопел и отпускал едкие замечания.
За два часа мы испробовали самые, по его словам, распространенные методы раскрытия магического таланта у новичков, но ни один из них не сработал. Когда часы в гостиной пробили семь, Фэрфакс не выдержал и объявил, что всему виной пустой желудок и продолжить следует после ужина. Мне очень хотелось заметить, что дело в учителе, но тот мог запросто оставить меня без еды.
На ужин был пирог. Колдун положил руку поверх бумаги, и еда тут же нагрелась, наполняя кухню вкусным ароматом печеной курицы и трав.
– А говоришь, поварам нечего опасаться. – Я отщипнула кусочек от корочки.
– Знаешь, сколько еды до этого я спалил до углей? – Мужчина принялся нарезать пирог, раскладывая кусочки по тарелкам. – Между прочим, маги моего уровня редко растрачиваются на такие фокусы.
– А мне казалось, тебе, наоборот, нравится своими фокусами щеголять.
– Не без этого, – согласился Фэрфакс и пододвинул мне тарелку, усевшись напротив. – Это довольно приятно. И впечатление всегда производит соответствующее. Когда у тебя начнет получаться, ты поймешь, о чем я говорю.
– Если будет получаться.
– Будет. В шестнадцать лет начинать поздновато, но бывало и…
– В семнадцать, – поправила я и добавила, увидев, как колдун удивился: – На прошлой неделе.
– Поздравляю, – как-то замялся он.
– С чем? Это всего лишь один год. В королевской семье принято отмечать первый год, затем десятый, – покорно пояснила я, видя, что мужчина ничего о каннингемских традициях ранее не слышал, – когда наследник может вступить в права вместе с регентом, а потом тринадцатый, когда можно и от регента отказаться. А дальше каждые пять лет.
– Все не как у нормальных людей, – пробурчал Фэрфакс, скребя вилкой по тарелке. – Что, даже поздравительных открыток не шлют?
– Шлют, конечно. Но отмечать каждый год слишком накладно для двора, – далекие воспоминания вызвали улыбку. – Это же не просто пирушка на кухне, нужно собрать всю родню, пригласить знать со всего королевства, бал на три-четыре дня…
– Держу пари, твой братец каждый год кухонную пирушку закатывает.
– Он король. – Я отвела взгляд. – У него много друзей, много тех, кто хотел бы стать его другом. Никто же не будет запрещать им устраивать ему праздник.
– А стоило бы. Глядишь, в чью-то светлую голову и не пришла бы идея тебя украсть.
Мужчина пожал плечами, разом отправляя в рот оставшуюся порцию пирога. Я уныло ковыряла в начинке – своими разговорами колдун испортил весь аппетит. Не я придумывала эти вековые традиции, и точно не девице с сомнительными правами на нахождение в королевской семье их нарушать.
– А вот день рождения Ульриха мы каждый год неделю отмечаем, – расправившись с пирогом, проговорил Фэрфакс и сыто откинулся на спинку стула. – Торжество на семь дней, с амнистией, послаблением сборов и обязательным шествием через весь город. Советники каждый раз умоляют короля умерить пыл, но знаешь, что он им отвечает? Если у короны нет денег на праздник в честь любимого монарха, то и на толпу советников их тоже нет. И знаешь что? Каждый год находятся. – Колдун усмехнулся, собирая со стола грязную посуду. – Праздник как раз через три месяца, я тебя на него обязательно свожу. Покажу, как следует отмечать.