– На рану. – Колдун очнулся и перехватил руку, часто дыша. – Несколько капель на…
Не дослушав, я опрокинула пузырек над его грудью, и тягучая темная жидкость зашипела, едва коснувшись кожи. Мужчина взвыл, уткнувшись ртом в сгиб локтя. В уголках его глаз выступили слезы. Рана стремительно затягивалась. Фэрфакс извивался на полу, постанывая и грязно ругаясь, норовя стереть зелье с кожи. Я попыталась придержать его за плечи, но не получилось. Пришлось навалиться всем весом на грудь, удерживая руки. Мне показалось, что прошло не меньше четверти часа, прежде чем колдун затих и обмяк.
Вот теперь стало по-настоящему страшно. По-настоящему пугала та легкость, с которой получилось так ранить человека. Впервые с того момента, как стало известно о скрытой внутри силе, я осознала, что совсем ничего о ней не знаю. И даже не могу представить, на что способна. А теперь, если Фэрфакс из-за своей дурацкой выходки умрет, и вовсе никогда не смогу с этой силой ужиться. Еще и стану убийцей – попробуй потом кому-нибудь объясни, как все было на самом деле.
На глаза навернулись слезы, и я тихонько всхлипнула, сильнее прижимаясь к груди мужчины. Его сердце билось, и это немного, но успокаивало. Все-таки наивно было считать, что его можно так легко убить.
Рука колдуна тяжело легла мне на макушку, легонько не то постучав, не то погладив. Спохватившись, я отстранилась, шмыгая носом.
– Ну-ну, – Фэрфакс дотронулся до моей заплаканной щеки, – не реви. В следующий раз, так и быть, поцелую.
– Дурак. В следующий раз точно умрешь, – пообещала я, почувствовав, как гора упала с плеч: при смерти такую ерунду не обещают, а значит, с колдуном все не так уж и плохо.
Он попытался приподняться, но зашелся в судорожном кашле. Оперся на мое колено и сплюнул черной жижей на многострадальный ковер.
– Не дождешься, – слабо ухмыльнулся Фэрфакс и тут же скривился, прижимая ладонь к груди. – Но если еще раз так сделаешь, точно помру. Кто ж льет все разом?
– Откуда мне было знать? – беззлобно огрызнулась я.
– Помоги встать.
Я попыталась подлезть под его руку и встать, но едва удержалась на ватных ногах. Колдун был выше, тяжелее, и поначалу у меня получилось сделать только несколько маленьких шажков. До заветного дивана было рукой подать, и, стиснув зубы и ругаясь про себя, я все-таки доковыляла. Фэрфакс свалился на него, с трудом удержавшись от того, чтобы не съехать обратно на пол.
– Ладно, дай мне… просто передохнуть, – просипел он, когда я по очереди закинула его ноги на диван. – Принеси что-нибудь мокрое и холодное.
Я покорно отправилась в умывальную, отыскала небольшое полотенце, основательно вымочила его в воде и уже хотела было вернуться, как взгляд зацепился за мутное отражение. Я сердито нахмурилась, поднося руку к лицу: из носа сочилась тонкая струйка крови. То ли от перенапряжения, то ли я умудрилась разбить его, пока держала Фэрфакса. Кровь текла слабо, местами даже успела подсохнуть. Рассудив, что это-то точно потерпит до следующего утра, я кое-как умылась и вернулась в комнату. Мужчина спал и на прикосновение мокрого полотенца к груди почти не отреагировал, разве что тяжелое дыхание на секунду сбилось, да дернулась правая нога.
Раньше мне казалось, что вид беспомощного колдуна будет лучшим в мире зрелищем. Еще пару месяцев назад я бы без раздумий пожертвовала половиной королевства, лишь бы увидеть, как Фэрфакс, поверженный, валится на пол. О, и я бы точно не стала молчать, высказав за все те горести и унижения, что он мне причинил.
И вот сейчас, наяву, поверженный колдун лежит на диване, и мне не то что не хочется злорадствовать, ехидствовать и любоваться его проигрышем, а совсем наоборот – очень хочется, чтобы колдун поправился.
Вслух я, конечно, в таком бы ни за что не призналась.
Глава 18
Новый кошмар был воистину ужасен. Начался он как обычно: желтоглазый громил белокаменный город, сверху сыпало пеплом, а я брела следом, не имея сил не то чтобы сбежать, а даже по сторонам толком посмотреть. К этому я уже привыкла – сон повторялся не первый раз, и я успела кое-что запомнить: сейчас мы дойдем до поворота, мне под ноги свалится очередной сраженный стражник. Затем мы перебьем небольшой отряд перед стрельчатой аркой. Как сказать «мы»: желтоглазый будет крушить, а я – стоять столбом, шмыгая носом и мысленно рассуждая, что так быть не должно. Хорошо бы еще знать, что именно я-из-сна понимаю под этими словами. Обычно сон заканчивался, когда последний воин оказывался повержен, а желтоглазый поворачивался ко мне. Гримаса ярости, которая коверкала черты его в общем-то не страшного лица, и была последним, что я видела перед тем, как проснуться в холодном поту. Но в этот раз сон продолжился.
Желтоглазый повернулся, уставился на меня своими ненормальными глазами, а потом пошатнулся и, схватившись за бок, упал на одно колено. Крови не было, но скорчило мужчину так, будто под серой, неповрежденной тканью костюма скрывалась глубокая рана.
– Подойди.
Вид раненого, растерявшего ореол непробиваемости мага подействовал на меня странно: мне бы от радости в ладоши хлопать, но на душе – еще большая тоска. Ноги сами собой делают медленные, через силу, шажки. Останавливаюсь перед мужчиной, смотрю в переполненные злобой глаза. Все-таки они у него жуткие, совсем не человеческие, с рваным, раздробленным зрачком.
– Ты знаешь, что делать.
Медлю. Вот бы огреть его каким-нибудь камнем или хотя бы кулаком. Вместо этого беру его лицо в ладони, аккуратно стирая испарину с гладко выбритых щек. Рассеянно провожу пальцем по шраму на его виске. В голове проносится пугающая мысль: сколько душ понадобилось этому чудовищу, чтобы залечить такую рану?
– Это противно.
– Мне тоже это неприятно, – шипит желтоглазый. – Но хочешь его спасти – делай. Закрой глаза и представь кого-нибудь другого.
Киваю, наклоняюсь к бледным губам, на которых уже выступила кровавая слюна. Представляю…
Ровно до этого момента кошмар был привычным – странным, непонятным и, самое главное, чужим. Я никого в нем не знала: ни желтоглазого, ни погибших людей, ни даже названия города, в котором разворачивалась битва. А тут… Разум сыграл со мной скверную шутку, припомнив события вечера. Все вокруг резко поплыло, меняясь на злосчастную комнату в подвале. Честное слово, я бы предпочла остаться с желтоглазым, чем снова видеть нахально ухмыляющегося колдуна, который разыгрывает нелепую комедию. По-настоящему кошмарным сон стал в тот момент, когда вместо того, чтобы сопротивляться, я привстала на цыпочки и сама потянулась вверх, робея только поначалу.
Утро застало меня на ковре перед диваном. Сверху доносился прерывистый свист – мой неудачливый учитель был жив и видел десятый сон, ворочаясь и сбросив вниз подушку. Она-то меня и разбудила.
Небрежно бросив подушку ему в ноги, я внимательно пригляделась к колдуну. Тот выглядел почти здоровым: немного бледным, но и только. Рана на груди затянулась, стала белой полосой выпуклого шрама и при свете солнца уже не выглядела смертельной, но я все равно нервно поежилась.
А если бы он не успел сказать, что мне сделать? Это сейчас я вспомнила, что в лесной хижине, много-много месяцев назад, я уже сталкивалась с этим зельем. Но тогда я была так зла и занята жалостью к себе, что пропускала мимо ушей все слова колдуна. И его требование, чтобы я сама обрабатывала покусанную волками ногу, воспринималось исключительно как злодейская прихоть. А ведь могла бы и обратить внимание, что капаю, в каком количестве и какую реакцию это вызывает!
Убедившись, что с Фэрфаксом все хорошо, я подхватила со стола несколько книг и, стараясь не шуметь, вышла в спальню. Плотно прикрыла за собой дверь и уселась на кровать. Один из принесенных томов оказался скучнейшим сборником практических упражнений: как правильно выкручивать запястья во время пассов, куда ставить ударение в магических словах, на какую ногу переносить вес и еще куча бесполезных рекомендаций. Самые базовые из них Фэрфакс со мной уже пробовал, и видимого эффекта они не принесли.
Вторым учебником оказалась книга Эстер. Я поежилась, вспоминая жутковатую тетку колдуна. Простой слог резко контрастировал с тем впечатлением, что она производила вживую. Мне казалось, что автор такого пособия должна быть добродушной, этакой по-отечески заботливой наставницей, которая готова помочь даже самым безнадежным отстающим. Только на деле желтоглазая ведьма скорее придушила бы или съела неудачника и не стала бы с ним возиться.
Но ее метод был хорош. Представь, что очень хочешь, и доверься инстинктам. С оговоркой, что многого ждать не стоит – для сложных заклинаний все-таки понадобятся и слова, и пассы, и концентрация, и дополнительные источники магии. А вот поднять что-то мелкое в воздух, притянуть, оттолкнуть, поджечь – запросто. И в принципе это частично вчера и произошло. Несмотря на пугающий результат эксперимента, ощущения, которые оставляла после себя сила, мне понравились. Понравились настолько, что, стоит признаться, у меня чесались руки поскорее этой силой полностью овладеть.
Хоть в приличном катергеймском обществе магия была не в почете, в детстве сказки со всяким магическим всегда были моими любимыми. Помню, что даже воображала, что я, как великий Цорт, могу поднимать в воздух камни, летать и сражаться с драконами. За этой игрой меня как-то застукала Витория, и после этого все книги, попадавшие мне в руки, ограничивались простенькими любовными романами. Как и полагается принцессе.
Витория относилась ко мне прохладно. Сколько себя помню, у меня ни разу язык не повернулся назвать ее матушкой, даже до того, как я узнала о своем происхождении. Виторию во мне раздражало все: если королева была высокой, стройной роковой красавицей с темными сверкающими глазами, то я была невысокой рыжеволосой простушкой, у которой на бледных щеках периодически высыпали прыщи от сладкого. Со мной она была излишне строгой и мрачной, но соблюдающей все правила приличия. Со стороны я просто нелюбимая дочь, которую лишний раз можно одернуть, наказать, выставить вон. Иногда, правда, я ловила на себе ее долгие тревожные взгляды, только все не могла понять, чем опять провинилась.