– Но если у вас было только три дня, как это можно было?
– Один день учил там, потом на следующий день что-то попробовали, потом попробовали с Сан Санычем, что-то подсказали, и общими усилиями слепили спектакль. И после этого Лавренюк не танцевал ни разу. Мне очень жалко, потому что он был хорошим исполнителем, хорошим артистом, очень подходил к этой партии.
В фильме-балете 1978 года Барыкин танцует Коррехидора. Но своим звездным часом считает, конечно, Хозе:
– Это одна из самых моих любимых ролей, потому что я обожаю этот спектакль, и потому что это – Майя, которую я тоже обожал как женщину, как балерину и вообще. На репетиции она была дотошная очень: каждый взгляд, каждый поворот, каждое касание отрабатывалось досконально. Опыт и чувство дуэта у нее были потрясающие. Верхних поддержек в «Кармен» не так много, и она обожала их делать. Она просто забиралась сама наверх, никакого труда не стоило ее поднимать. Была очень компактна – старая школа, таких балерин теперь нет. Убийство Кармен было одной из моих любимых сцен: когда, уже раненая, она убирала волосы с твоего лица, ее взгляд вынимал из тебя все. А потом глаза умирали – казалось, человек уходит у тебя на руках. Напряжение огромное.
Виктор Барыкин не расстается с «Кармен-сюитой» и сегодня: репетирует и переносит спектакль на разные сцены не только в России, но и за рубежом. «Кармен» у него в крови.
Драма в кино
Майя Плисецкая признавалась, что всегда хотела быть драматической актрисой. В династии Мессереров – Плисецких, как мы помним, таких было несколько (в том числе и ее мама Рахиль), и в театр Майя ходила с детства. Тогда и полюбила этот волшебный мир. Но стала балериной, и это не было ее выбором: «Играть мне хотелось и в кино, и в драме. Но в балет я не шла – меня туда отдали!»
После окончания хореографического училища у Майи была возможность круто изменить судьбу и все-таки стать драматической актрисой. Но балет оказался привлекательнее: «Ради него отказалась от карьеры драматической актрисы, хотя всегда очень любила и люблю театр и едва удержалась от соблазна вступить в труппу вахтанговцев, когда ее руководитель Рубен Николаевич Симонов сделал мне, выпускнице балетной школы, столь лестное предложение». Но актрисой она все же стала, причем не только в балете. Хотя в первую очередь, конечно, в нем: актерский дар не отставал от ее технических возможностей. В 1964 году на экраны вышел фильм Василия Катаняна «Майя Плисецкая». В следующем году он получил главный приз на Всемирном фестивале фильмов об искусстве в Бергамо, где в конкурсе участвовали 200 фильмов. Посмотрев его, выдающийся советский кинорежиссер Эльдар Рязанов сказал: «Авторы показывают огромный артистический потенциал Плисецкой. В результате возникает образ не только талантливой балерины, но и большой драматической актрисы». Будем надеяться, что Майя Михайловна о комплименте Рязанова (а он дорогого стоит!) знала.
Снялась она лишь в трех игровых фильмах: «Анна Каренина» – в роли княжны Бетси Тверской, «Чайковский» – в роли итальянской певицы Дезире Арто, и в фильме «Фантазия», который, по мнению Родиона Щедрина, опередил свое время.
Многие и сейчас считают снятый в 1967 году режиссером Александром Зархи фильм «Анна Каренина» с Татьяной Самойловой и Василием Лановым лучшим из всех киноверсий знаменитого романа Льва Толстого. А экранизировали его многократно и в разных странах. «Пусть на меня не обижаются мои теперешние коллеги, но сниматься в кино гораздо легче, чем танцевать в балете, – говорила о съемках Плисецкая. – Чем я руководствуюсь на съемочной площадке? Интуицией. Я играю Бетси так, как я ее представляю. И очень радуюсь, когда мои маленькие импровизации, которые я позволяю перед камерой, находят понимание и одобрение режиссера». Партнер по фильму Василий Лановой, игравший Вронского, признавался: «Играть с ней было одно удовольствие. Она абсолютно соответствовала внешними данными облику Бетси, своей героини. Как она ходила! Вся летучая, грациозная… И Зархи окружил ее этими охотничьими борзыми, тоже летучими, грациозными. Сцены, где снималась Плисецкая, были самыми стильными в фильме». О да, Майя всегда понимала – а когда еще не понимала, то интуитивно чувствовала – толк в стиле. Сейчас таких людей называют «иконами стиля», а она была ею тогда, когда этот термин еще не изобрели. Фильм «Анна Каренина» в некотором смысле послужил толчком к балету, для которого Родион Щедрин напишет музыку, а Плисецкая поставит его через пять лет, в 1972 году. К тому времени она познакомится со знаменитым кутюрье Пьером Карденом, и он сошьет ей – совершенно бесплатно, разве можно брать деньги за счастье одевать икону стиля? – костюмы для этого балета.
Майе нравились возможности, которые дает кино. И это касалось не только актерской игры: много раз она говорила, что, когда увидела, как танцует, на пленке, поняла, что нужно делать по-другому: «Кино позволяет сравнивать себя вчерашнюю с собой сегодняшней, понимать, от чего и к чему идешь, как меняешься вместе со временем», – говорила балерина. Со временем она, конечно, в кино немного разочаровалась. Хотя правильнее будет сказать: разочаровалась в том, как с ней работали (а вернее, как будто совсем не работали) режиссеры: «Я снялась в небольшой роли Бетси в “Анне Карениной”. Потом, когда я увидела фильм, поняла, что нужно было сыграть не так. Но я не знала тогда как».
Эта история – режиссер не объясняет актрисе Плисецкой ее задачу – повторится и в другом фильме, который Майя Михайловна придумала сама. Речь идет о фильме «Фантазия», снятом в 1976 году. «До сих пор убеждена, что балет и драма очень близки и взаимно дополняют друг друга, – говорила Плисецкая. – Результатом моей убежденности явился фильм “Фантазия” по повести И. С. Тургенева “Вешние воды” (режиссер А. Эфрос, балетмейстер В. Елизарьев). В истории нашего телевидения это первый такой опыт: пластика тела сливалась со словом или его предвосхищала и ему предшествовала, а иногда и заменяла. Всегда была уверена, что слово, наполненное большим эмоциональным смыслом, можно выразить движением. Хотела показать, что такой синтез имеет право на жизнь. <…> Я выбрала “Вешние воды” потому, что эта тема показалась интересной именно в ее пластическом решении: сфантазировать разные положения человека в жизни, соединить драму, ее прямой, лобовой реализм, с танцем. Мне хочется всегда, когда я сталкиваюсь с книгой, представить, как бы я могла это станцевать? Это мой способ познания, я выбрала для него такой язык. <…> В “Фантазии” балетные номера не являются вставными, концертными – если упрощенно, одна и та же история рассказывается то средствами кино и драмы, то танцем. Я считаю, что такое соединение закономерно: одно дополняет другое. Что нельзя сказать словом, можно – жестом, движением, пластикой. И наоборот».
«Фантазия» – это не просто название фильма, это в некотором роде его жанр: часть фильма была драматической, ее снял режиссер Анатолий Эфрос, в ней играли выдающиеся актеры Иннокентий Смоктуновский и Андрей Попов, а часть – балетной, хореографию поставил Валентин Елизарьев. Обе части объединяла Майя Плисецкая – игравшая со Смоктуновским и Поповым и танцевавшая с Анатолием Бердышевым. «Как неутомим ее поиск – он идет во всех направлениях: рядом с большими классическими балетами – телевизионная “Фантазия”, сделанная в жанре, которому еще и названия не успели придумать, – фантазия!» – восклицал известный композитор Микаэл Таривердиев. Это правда: Майя была неутомима в поисках нового: «Да, так уж сложилась моя творческая судьба, что мне все время приходится что-то доказывать, за что-то бороться. Мне ничего не дается легко. Вот так случилось и с фильмом “Фантазия”. Обычный художественный строй картины вызвал много толков, подчас и отрицательных. Говорили, и это, пожалуй, самое мягкое из всего сказанного: “Ну, Плисецкая! Опять хочет кого-то удивить”. А у меня была одна задача – доказать правомочность синтеза балета, кино и драмы».
Анатолий Эфрос признавался, что идея фильма действительно принадлежит Майе Михайловне: «Я решил сказать “согласен”, чтобы потом открутиться… но открутиться от Плисецкой совершенно невозможно. Ты еще думаешь, что отвертишься, а уже идешь почему-то в балетный класс, где она репетирует. И как репетирует! Каждое па не просто ею исполняется, а она будто бы бросается в него с головой. Во всем этом смелость, азарт, легкость и именно отдача танцу».
Супруга Эфроса, известный театральный критик Наталья Крымова, вспоминала, что Майя Михайловна действовала прямолинейно, даже напролом: «Знакомство с Анатолием Эфросом было сразу и рабочим предложением – сделать фильм, в котором она (Плисецкая) будет танцевать, но выступит в большой роли и как драматическая актриса. Это была не просто инициатива Плисецкой, но настоящая атака, наступление, захват. Захват новой территории, захват чужого таланта, в котором безошибочно был угадан необходимый союзник и партнер, наконец, захват чужого времени, которое просто обязано подчиняться тому времени и тому графику, в котором живет она, Плисецкая. Достаточно опытный во взаимоотношениях со всякого рода властями, Анатолий Васильевич от такого проявления власти и властности поначалу слегка растерялся. На него наступала незнакомая сила, как бы вступая в соревнование с силой, какую он знал в себе. Меня этот своеобразный поединок забавлял, но иногда и шокировал. Будучи человеком застенчивым, режиссер отшучивался и улыбался, в то время как его заманивали, поддразнивали, обольщали, и трудно было понять, где тут авантюра, а где большая художественная идея. Ведь в конце концов (Эфрос понимал это) художественную идею должен был родить он, режиссер. И родить, и реализовать, потому что никакой божественный танец сам по себе не поставит спектакль или фильм, а “ставить” танец Майе Плисецкой не есть дело режиссера драматического театра. Но та “полуидея”, которая кружила голову Плисецкой и касалась исключительно ее собственной природы, желающей чего-то большего, чем балетные подмостки, эта идея, хоть и смутная, но увлекала дерзостью. “В танце я все сделаю сама, я станцую все, что у них (тургеневских персонажей) было ночью, а вы поставьте то, что было днем”, – что-то в этом роде говорила Плисецкая».