И. П.)? Если в балете, то кто должен был писать музыку? Щедрин? Но он никогда, ни единым звуком не заикался о таком замысле».
В ноябре 1976 года фильм «Фантазия» получил Гран-при международного фестиваля телефильмов «Злата Прага» в Чехословакии. Но на советском телеэкране вновь появился не скоро: «Я всегда знала: время – лучший судья. И действительно, когда “Фантазию” показывали лет через пять после премьеры, интерес к ней сохранился тот же, а отрицательных мнений и писем не было». Щедрин такую перемену в общественном мнении объясняет просто: «Люди не сразу все понимают. Знаете, они смотрят назад, а не вперед. А этот фильм – вперед».
«Фантазия» оказалась единственной большой ролью Майи Плисецкой, несмотря на то что и сама она мечтала о кинокарьере, и роли ей предлагали постоянно. «Если было бы что-то интересное, я бы обязательно согласилась. Но все, что мне предлагали, было очень скучно. А я мечтала о некоей мистической роли в духе Альфреда Хичкока». Щедрин объясняет: «Она человек была очень взыскательный к предложениям и всегда имела свои фантазии».
Один раз – только один! – она была близка к тому, чтобы снова появиться на экране в большой роли, в которой должно было быть все, что она так любила, – мистика и таинственность. В архиве Театрального музея имени Бахрушина хранится письмо от директора актерского агентства Union Talent Agency – он предлагает Плисецкой главную роль в экранизации «Пиковой дамы» и добавляет, что если Майя Михайловна будет заинтересована, то с ней согласуют и сценариста, и режиссера. Все понимали, что имя Плисецкой делает кассу и любой фильм с ней обречен на огромный интерес публики. А интерес – это проданные билеты, а проданные билеты – это успех. Потому что были уже 1990-е, и настоящим успехом стал считаться коммерческий. А Плисецкая всегда была «кассовой» артисткой. Сценарии «Пиковой дамы» Плисецкая честно читала: «Все скучные. И вдруг интересный. Я подумала, что что-то тут может получиться. Молодость графини, Сен-Жермен – это и есть Германн! Это все так закручено, зашифровано! Тут масса мистики. Можно сделать потрясающий фильм. Но режиссер пропал. А потом мне сказали, что он не может найти денег, значит, фильма не будет». Но идея с «Пиковой дамой» тогда еще не умерла.
В 2001 году в газете «Вечерняя Москва» читаю интервью с актером и режиссером Александром Куляминым, в котором он рассказывает именно об этом сюжете «Пиковой дамы». Но теперь это не просто фильм, а опера, и Плисецкая – внимание! – будет петь партию графини. Статья так и называлась: «Майя Плисецкая споет графиню в “Пиковой даме”». Германа (у Пушкина – Германн, это фамилия героя, а у Чайковского, который сам написал либретто к опере, – Герман) должен был петь Дмитрий Галузин, Елецкого – Дмитрий Хворостовский. Да, идея возникла несколько лет назад, но тогда на проект не было денег, а сейчас какие-то появились. Кулямин говорит, что Плисецкая разговаривала о возможностях финансирования с тогдашним министром культуры Михаилом Швыдким. «Вообще, весь этот проект задуман под Плисецкую. Потому что я вижу историю Пиковой дамы как историю самой красивой женщины века. Такая женщина – Майя Михайловна, – рассказывал Кулямин. – Герман удивительно чувствует притяжение Графини. Кстати, она ассоциирует его со своим возлюбленным – Сен-Жерменом. Поэтому их обоих будет у нас играть один актер. Графиня умирает не от страха перед наставленным пистолетом. Всю жизнь она ждала этой встречи. И он приходит. Она дождалась. Все! Ее миссия выполнена. Графиня уходит с ощущением счастья. Вот такая история. Вот почему Плисецкая». Но проект не состоялся: денег так и не нашли.
«Моя киношная карьера не состоялась», – печально констатировала несостоявшаяся «самая красивая женщина века». Или все-таки состоявшаяся?
Кармен. От мечты до памятника. Тореро
«Майя Михайловна знала, что я всегда увлекался испанскими танцами, и взяла меня на “Кармен-сюиту” сразу, – рассказывает Сергей Радченко, первый и почти двадцать лет единственный Тореро. – Конечно, я, молодой парень, мечтал станцевать Тореадора, и тем более с Майей. Она была очень воодушевлена постановкой Альберто Алонсо».
Тореро победоносен. Он – вихрь, он – сила, он – самомнение (те, кто послабее, называют это уверенностью в своих силах). Кармен смотрит на него испытующе: может быть, этот? Может быть, этот окажется сильнее меня? Провела по бедру и протянула ладонь: ну что, мальчик, поиграем?
В их адажио Кармен – бык, ее руки иногда становятся рогами. Бык – противник Тореро, символ схватки, в которой один должен умереть. Тореро на арене ведет свой танец с быком, и танец этот в любое мгновение чреват смертью, а над ними на высоких стульях сидят судьи. Вчера – зрители, требовавшие зрелищ, сегодня – судьи, ставшие властью. Они черны, их движения остры, они никого не пощадят. Если Тореадор не убьет быка, бык уничтожит его. Тореро потому и интересен Кармен, что не боится смерти, играет с ней. И выходит победителем. И в этот раз тоже выйдет.
Жесты, которыми Тореадор дразнит, заманивает быка, очень похожи на жесты, которыми он только что звал, овладевал Кармен. И бык, и Кармен – его трофеи. Их адажио заканчивается доверием: Кармен ему доверилась. Она клонится, клонится, опираясь на вытянутую руку Тореро. Если он ее отпустит – она упадет. Она верит, что он не отпустит. Он знает, что она ему верит.
Сергей Радченко вспоминает:
– Алонсо всегда говорил, для чего это нужно делать. Что это означает. Я почему хорошо, быстро вник в эти позы, потому что я репетировал позы Тореадора еще в Мексике. У меня первые гастроли были Куба – Мексика. И в Мексике я познакомился с тореадором. Настоящим, который действительно выступал. И там есть сад Чипультепек, я ходил на тренировки вместе с ним в этот сад. Один мальчик там двигает на колясочке рога, он начинает, а тореадор оттачивает все движения… И когда Альберто Алонсо приехал, когда я пришел первый раз на репетицию, он говорит: «Ну, покажи, знаешь какие-то движения?» Ну, я ему все это показал. И он начал, начал ставить. Это быстро все пошло.
– Когда Алонсо ставил, обсуждали ли вы с ним образ? Рассказывал ли он, что хочет от вас?
– Всегда! Всегда! Он, например, говорит: «Майя, ты в этом движении должна (он по-русски пытался говорить) шушствовать. А ты не шушствуешь. Ты должна шушственно. Ты должна развернуться, и он от этого взгляда твоего должен вздрогнуть». И там есть это. Не знаю, так сейчас танцуют или нет – когда вздрагивают от взгляда. Помните, когда она танцует с Хозе, и когда она уходит, разворачивается к нему и на него смотрит, он вздрагивает. Много было таких моментов, где Алонсо объяснял, что он делает, почему. А сейчас в Большом же никто не объясняет, они просто копируют, копируют с фильма, а это не совсем то.
– А вам он что объяснял?
– Приблизительно такое же. Он мне говорил, почему здесь нужно так: «Ты должен быть сильнее Майи. А в принципе, вы два сильных человека. Потому что один не боится смерти и другая не боится смерти. Они оба сильные, они все время в столкновении друг с другом. И в то же время твой образ притягивается к Кармен. Потому что она любит сильных, потому что она сама сильная». И вот это нужно обязательно показывать в спектакле. Над ней быть, сильнее. Принимать ее ласки, но показывать, что у меня таких много. И не показывать, что ты влюблен в нее. Нет, не влюблен, но интересуешься. И так до конца. Для тебя влюбленность – это бык и толпа. В конце ты приветствуешь толпу. Вот для тебя это – любовь. Я могу умереть, но пока я жив! И это привлекает Кармен. Почему она влюбилась в Тореро? Потому что не такой был Хозе. Ну, любил. Ее много кто любил. Алонсо все это объяснял. Он готовился, прежде чем поставить этот спектакль. Он здорово был готов. У него рог изобилия был всех этих движений.
– В одном из интервью вы сказали, что Майя Михайловна была очень удобной партнершей. Что это значит?
– Может, потому, что мы много танцевали «Кармен», она в руках была. Мы всегда чувствовали друг друга идеально. Вот идеально. Много было у нас совместных движений не очень удобных. Совсем неудобных. И тем не менее она всегда очень помогала. Очень координировала.
Плисецкая говорила артисту Большого театра Валерию Лагунову, с которым много лет дружила, о партнерстве с Радченко-Тореро: «Постановщик дал мне такую ясную внутреннюю задачу, что, пронзая его насквозь взглядом, я убеждаюсь, что и Сергей попадает под мой гипноз. На сцене я не даю ни на секунду ему расслабиться. А стилем он владеет превосходно!» Да и фактура была у Радченко благодатная. Не зря легендарная домработница Плисецкой и Щедрина Катя говорила, что из всего балета ей только Тореро и нравится: «Сергей кудрявый, высокий, чего еще нужно? Он лучше всех танцует». Мы смеемся вместе, как будто возвращаясь в то время, – звездное, несомненно, самое звездное для Сергея Радченко.
Вечная женщина
Когда мы с Родионом Щедриным обсуждали фильм «Фантазия», он сказал, что, на его взгляд, источником вдохновения для хореографа Валентина Елизарьева была не только музыка Чайковского: «Я думаю, и Майя Михайловна, потому что она была человек очень… ну, я не скажу “эротический”, но она все-таки… женщина. Кипело, я могу сказать. Всегда это было прекрасно. В ней было сто процентов женщины. Не девяносто девять, а сто. Это исключение в мировой физиологической практике. Так что я думаю, и это его побудило на такое». Когда я рассказала об этом Елизарьву, он улыбнулся и согласился, что «женская магия» в Майе Михайловне, безусловно, была. И чувствовали ее, конечно, многие. А может быть, и все, добавляю от себя. «Плисецкая – полюс магии», – писал Андрей Вознесенский. Но когда об этом спрашивали саму Майю Михайловну, она пожимала плечами: «Разве я должна об этом говорить? Об этом должны говорить другие. Есть магическое или нет? Я не знаю. Это всегда видно со стороны». И я спрашивала, спрашивала, спрашивала – была магия? В чем она? Можно ли ее описать, рассказать о ней, чтобы вот, например, я – женщина, видевшая ее на сцене только один раз, к тому же тогда, когда пик ее балетной формы миновал, – поняла? Наивная. Нет, конечно: магию объяснить нельзя – она либо есть, либо нет. Да, объяснить нельзя, но почувствовать – можно! Я расспрашивала людей, которые чувствовали.