— Нету…
— Эх, — опять начал вздыхать Воробьев. — Так ведь…
И вдруг он побледнел до синевы, охнул и, схватившись рукой за сердце, стал оседать на пол…
— Ну, блин, «Пиковая дама» какая-то… — вспомнил Юра историю из школьной программы о том, как один молодой мужик, сильно нуждающийся в деньгах, пытался вытрясти нужную информацию из одной старой бабки, а она совсем не вовремя дала дуба.
— Такой вот, блин, вечный сюжет… — пробормотал растерянно Юра.
Ростовский наклонился над пенсионером Воробьевым, который все больше — не на шутку! — бледнел, сипел, хрипел и хватал ртом воздух…
Сообразив, что симуляцией тут и не пахнет, милиционер быстро набрал номер «Скорой».
Тень, сливавшаяся с ночной темнотой, отделилась от стены и заступила Юре дорогу, когда он уже почти подошел к своему дому.
— Что не звонишь?
Юра обомлел. Как же они его разыскали?! Ах, ну надо же… Мерзавцы… Проследили!
Перед ним стоял «заказчик» с «Каховской».
— Я же сказал: сам позвоню, свяжусь… — растерянно пробормотал Ростовский.
— Да что-то больно долго собираешься!
— Дело-то не быстрое…
— Хватит, не юли… Так где товар? — Человек в очках говорил таким тоном, что у нетрусливого, в общем-то, Ростовского холод к сердцу подступил.
— Понимаешь, какое дело… — начал он нерешительно.
— Смотри, не виляй! — предупредил торговец.
— Товар… — Юра замялся. — Будет товар… Говорю же: с тем товаром, что прибыл, заминка вышла.
— А я говорю — давай другой! — снова возмутился человек в очках. — Базарил, что можешь постоянные поставки организовать, — отвечай.
— Да я же не отказываюсь…
— А может, соскочить решил? — угрожающе поинтересовался очкарик. — Так ты только скажи…
— Скажу. Твердо решил не соскакивать, — попробовал утихомирить очкарика Юра, ясно чувствуя, чем грозит ему «соскакивание» и такое признание.
— Смотри. А то…
— И что будет?
— Да дело будешь иметь с та-акими ребятами… Пожалеешь, что родился!
— Сообразил… Не бестолковый, — вздохнул Юра.
— Почему Васька-то из игры выбыл?
— Плохо ему стало.
— Плохо? От чего это?
— От пистолета Стечкина.
— А-а… Ну, значит, теперь с тебя спрашивать будем… Нам какая разница — с кого! В общем, смотри, я предупредил.
— Так-то оно так… — снова стал возникать Ростовский. — Однако и ты пойми… Риск возрастает, товар портится…
— Денег мы прибавим, — перебил его очкарик.
И торговец назвал новую сумму.
— А-а… — опять впал в кратковременный ступор Ростовский, ошеломленный нулями.
— Снова повторяю: расчет будет без заминки. И в том случае, если с товаром не подведешь… И особенно в том случае, если кинешь нас! У меня, знаешь, не задержится. Как обещаю, так и будет.
Да уж… Юра, вздыхая, открыл дверь своей квартирки. Что и говорить… Отношения с мафией оставляли желать лучшего.
— Доктор, скажите, как себя чувствует пациент Воробьев?
Врач, который осматривал дядю Гену, сейчас торопливо шагал по длинному больничному коридору, тормозить не собирался, и потому говорить с ним Ростовскому приходилось буквально на ходу.
— Ну что можно сказать про этого пациента… Соответственно возрасту! Чувствует себя пациент Воробьев соответственно возрасту.
— То есть?
— То есть помереть старикан может в любой момент.
Врач был молодой — с отсутствующим взглядом, выглядел Юриным ровесником. Кроме того, сам Ростовский отнюдь не выглядел безутешным родственником. А с человеком посторонним можно говорить и без обиняков.
— Правда, может такое случиться? — уточнил Юра. — Может помереть?
— Может.
— А что же делать?
— Ну что делать… Лечиться. Использовать новейшие медицинские достижения.
— Может, ему этого… «Биттнера» попить? Дедушка все какие-то бальзамы пьет «чудодейственные».
— Какой, на фиг, «Биттнер»… — вздохнул врач. — Вы еще предложите вашему дедушке чаю с малиной попить. Ему операцию надо делать.
— Да?
— Да.
— И в чем же дело?
— В чем дело? — немного изумился Юриной наивности доктор. — Да такая операция стоит несколько тысяч долларов.
— Даже так…
— Бабки-то немыслимые для пенсионера…
— А что за операция?
— Шунтирование. Ну как, сами знаете, у кого… Сердце надо дедушке кое-где подлатать, подновить. И продержится еще лет пять-семь.
— Поскрипит?
— Да не поскрипит, а поживет. Причем хорошо. Хорошо себя будет чувствовать, бодро. В общем, понаслаждается жизнью еще пяток-другой лет. Операция, конечно, дорогая, но оно того стоит.
— Понятно…
— Вы ведь не родственник?
— Да нет… Нет, я из милиции.
— А-а…
Доктор пожал плечами и еще быстрее зашагал по длинному больничному коридору.
— Ну что, дядя Гена, плохи твои дела? — Ростовский выложил апельсины на край больничной тумбочки и присел рядом с постелью «пациента Воробьева».
— Да, Юрок, хреновато…
— Врач говорит, операция нужна?
— Говорит…
— И дорогая?
— Дорогая.
— Иначе пропадете?
— Иначе пропаду.
— Да, плохо без денег, дядя Гена.
— Плохо, Юрок… И не говори!
Ростовский и Воробьев помолчали.
— Так что… говоришь, нету в деревне Синюшкино старого Петухова? — первым нарушил паузу дядя Гена Воробьев. — Не нашел его там?
— Нету, дядя Гена. Не нашел.
— Н-да… Ох-ох-ох…
— Что «ох-ох-ох»?
— Видно, уж и не найдешь, Юрок.
— Думаете?
— Да говорил я ведь ему, старому дураку, не болтай ты много с племянником Васькой о той истории, не откровенничай.
— А он?
— А Георгий, видно, разоткровенничался.
— А вы не хотите?
— Чегой-то?
— Пооткровенничать?
— С кем?
— Да хоть со мной.
— О чем это?
— Да «о той истории».
— А-а… Предложение, что ли, мне делаешь?
— Делаю.
— Ох-ох-ох! Дело, надо признаться, это давнишнее. Я ведь, знаешь, Юрок, только на своих «бальзамах» и держался всю свою тяжелую жизнь. На них держался и на самодисциплине. Если бы организм не очищал, давно бы в дерьме утонул. Меня ведь, знаешь, как жизнь прикладывала! Причем бывает, что человек сам на себя неприятности накличет — поведением своим безрассудным. А у меня — ну, ровно как кирпич на голову! Да какой-то там кирпич… Катаклизм, понимаешь? Настоящий катаклизм!
— Может, расскажете?
— Может, и расскажу. Когда-нибудь…
— А что сейчас удерживает?
— Ну а какой мне прок? Сам-то подумай…
— А что — неужели такая ценная информация, что может и прок от нее быть?
— Может, Юрок. Даже дивиденды может принести эта информация.
— Вот как?
— Ты бы смог…
— Что — смог?
— Ты, я думаю, смог бы ею распорядиться. Этой ценной информацией. Ты парень активный, хищный… На все готовый.
— Ну так в чем же дело?
— Да ты мне кое-что пообещать должен… В долю взять! — Воробьев легонько похлопал себя по левой стороне груди. — В долю должен меня взять! Сообразил?
— Сообразил! Ну, если мы заработаем что-нибудь на вашей ценной информации — тогда конечно. Мы нам тогда подлатаем сердчишко-то, дядя Гена. Операцию дорогую сделаем. Может, еще даже в Монте-Карло съездите.
— Да если бы я его починил… Сердчишко-то! — Воробьев снова легонько похлопал себя по левой стороне груди. — Я бы на волнения в казино его не тратил бы! Нашел бы, как остаток дней прожить.
В палату заглянула медсестра:
— Все, товарищ милиционер. Дайте дедушке покою.
— Я завтра приду, — пообещал Ростовский взволнованно.
— Приходи, Юрок.
— Все-таки нам есть о чем поговорить, дядя Гена?
— Может, и есть.
— Вы только не…
«Вы только не умирайте!» — хотел сказать Юра, но вовремя удержался от этого искреннего проявления чувств и вслух лишь произнес:
— Выздоравливайте!
За ночь ничего не случилось. Старик, к счастью, не помер.
С самого утра, как только разрешили посещение больных, Юра был уже в палате Воробьева.
Дядя Гена лежал в постели, чисто, аккуратно выбритый, сложив ручки чинно поверх одеяла. Смирный, просветленный и сосредоточенный… Только очень бледный. Видно было, что человек принял какое-то решение.
— Ну так что? — Юра с искренней, неподдельной тревогой окинул взглядом болезненно бледного старика. — Я вас слушаю…
— Слушай, Юрок, слушай…
— Весь внимание.
— В общем, так… Произошло это не здесь и не сейчас. А далеко и давно. В тот злополучный рейс, о котором я хочу тебе сейчас рассказать… В тот рейс мы отправились вдвоем с Георгием Петровичем Петуховым.
— Тем самым?
— Тем самым Георгием.
— И что же? Что за рейс?
— Не торопи… История длинная. Так вот… Отправились мы с Георгием в тот день, как обычно, в полет. Как я уже тебе говорил, мы с ним вместе работали — летали на одном самолете. Понимаешь, служили два товарища. Петухов и Воробьев. Возили почту и пассажиров. В одной далекой географической точке. И без малого тому полвека назад, а то и больше…
— Давно…
— Да… Дело давнее.
— Ну рассказывайте…
— Так вот, лететь нам нужно было из областного центра — в небольшой городок, затерянный в горах.
— А что за груз был?
— Деньги.
— Так-так…
— Ну прилетаем. Деньги в сберкассу, как положено, сдали и собрались обратно. А нам говорят: подождите! «Мы тут, — говорят, — тоже подготовили кое-какой груз к отправке. Только еще не оформили все как надо. Мы еще с областным центром его отправку не согласовали. Вы пока, товарищи летчики, погуляйте, подождите. Груз очень важный! Очень ценный и секретный».
— Тоже деньги?
— Нет. Ящик металлический. Опломбированный. «Хотим, — говорят нам, — этот ящик вместе с вашим самолетом обязательно отправить. У нас, видите, неспокойно тут, в Гаиме…»
— Гаиме?
— Да, городок тот так назывался…
— А что у них неспокойно-то?