— Знаешь, — сказал Тини, — мне кажется, это те самые юристы, к которым обращалась Джози, когда создавала свою страну.
Фицрой посмотрел на него с интересом.
— Ты знаешь кого-то, кто создал свою страну? Полагаю, чтобы получить финансирование для развития.
Перышко с удовольствием послушала бы эту историю — человек, создавший свою страну? Какое «финансирование для развития»? — но Тини уже ответил:
— Да, точно.
Фицрой кивнул, он знал, о чем шла речь.
— Файнберг — просто фирма, — согласился он. — У них есть специалисты в международном праве.
Джон все еще не понимал, о чем все говорили, от чего Перышко уже не чувствовала себя такой глупой.
— Я не понимаю, — сказал он. — Ты хочешь сказать, что расскажешь этим адвокатам весь план аферы, и…
— Нет, нет, Джон, не все, — перебил его Фицрой, а Перышку показалось, что он был ошарашен такой идеей. — Мы совершенно точно не хотим этого. Наши адвокаты подумают, что мы больны. Я всего лишь расскажу им то, что им нужно знать, но я никогда, никогда, никогда не дам им намека, что я занимаюсь чем-то нелегальным.
— Но им нужно знать, — не уступал Джон.
— Пусть они думают, что хотят, — невозмутимо ответил Фицрой. — Только то, что я говорю, имеет значение.
Все еще качая головой, Джон спросил:
— А почему они вообще этим занимаются? Ты приходишь к ним, рассказываешь что-то, но не говоришь, что это афера, но они все равно этим занимаются? Почему?
— Потому что это их работа, — ответил Фицрой. Он казался добрым, заботливым в этот момент. И Перышко поняла, что эти двое были профессионалами своего дела, но они были совершенно разными, и поэтому они, никогда не поймут друг друга. «Они оба мне понадобятся», — подумала она, — «На какое-то время».
А Фицрой продолжал объяснять:
— Видишь ли, Джон, адвокаты уважают закон еще меньше, чем мы все вместе взятые. Это фамильярность, которая имеет свойство быстро распространяться. Задача адвоката не в том, чтобы рассказать тебе о законе, для этого есть полицейские и судьи. Задача адвоката состоит в том, чтобы рассказать, как его можно обойти.
— Представь себе, что ты Данте, а закон — это ад, — вмешался Ирвин.
— Так, — ответил Джон.
— Адвокат — это Вергилий, который ведет тебя через него и показывает тебе выход с другой стороны.
Джон уточнил:
— И вы хотите сказать, что он не задает вопросов?
— Джон, — ответил Фицрой, — думаешь, адвокаты, представляющие интересы глав мафии, задают вопросы? А адвокаты, работающие на внутренних трейдеров на фондовой бирже? Адвокаты, которые занимаются исками о причинении вреда здоровью, групповыми исками, бракоразводными процессами? Думаешь, они задают вопросы своим клиентам? На кой черт им знать ответы?
— Я не хочу влезать, — все же снова вмешался Ирвин, — но я думаю, что ты раз или два сам сталкивался с законом и у тебя был адвокат. Он когда-нибудь у тебя спрашивал, делал ли ты это?
— Ну, обычно, — сказал Джон робко, — сомнений не возникало. Я понял, что вы имеете в виду. С этими «бергами» у вас целая история…
— Я не затягиваю с оплатой, — сказал Фицрой, — и я всегда подкидываю им интересные легальные дела. Но я никогда не заставляю их сомневаться и всегда показываю им, что я всего лишь обычный член общества.
Тут спросил Энди:
— И какое отношение этот член общества имеет к Перышку? Ты представишься ее богатым любовником?
— Вовсе нет, — ответил Фицрой, мило улыбнувшись Перышку, которая ответила ему взаимностью. — Перышко — молодая девушка, которая когда-то работала в отеле моего хорошего друга на западе. Здесь на востоке она совсем одна и беззащитна. Но будет у нее блестящее будущее, как только она подтвердит свою личность. А я подписался своей репутацией, что она ее докажет.
— Своей репутацией, — повторил Джон.
Фицрой слегка нахохлился.
— Мы так говорим в офисе адвокатов, — пояснил он.
Тини все это время крутил головой, чтобы смотреть на говорящего, со стороны это выглядело, как будто он смотрит волейбольную игру в замедленном действии.
— Значит, мы закончили. Мы трое можем возвращаться в Нью-Йорк, — сказал он.
— Нет, — не согласился Джон. — Мы закончили только с этой частью, но не со всем делом.
Тини повернулся к Джону.
— Почему нет?
— Потому что они начали вести жесткую игру с самого начала, — ответил Джон. — Племена. Они приставили хвост к Перышку.
Перышко удивилась.
— Правда?
Тини уже повернул голову, чтобы смотреть на нее.
— Даже два хвоста. Племена и копы.
Она не знала про копов. И ей это явно не нравилось.
— Так, так, — выдохнула она.
Джон сказал:
— Поэтому мы здесь останемся не какое-то время и продолжим действовать очень аккуратно. Поэтому, когда мы закончим, Перышко…
— Наверное, я опять должна вызвать такси.
— В точку. И поедешь в город, поужинаешь где-нибудь, посмотришь кино и вернешься.
Она посмотрела на всех.
— И когда же мы шестеро встретимся снова?
— Нам нужно будет знать, как пойдут дела завтра, — сказал Фицрой.
— Тогда я снова поеду в аптеку, — предложила перышко.
— Тебе не обязательно туда ехать, — сказал Джон. — Ты завтра встречаешься с этой Доусон?
— Да, но пока не знаю в какое время.
— Неважно, — ответил Джон. — Когда вернешься, у тебя уже будет компания.
21
Марджори Доусон ничего не понимала. Она знала адвоката трех племен. Его звали Эбнер Хикс, у него был офис в Лорел Билдинг, на углу Лорел авеню. У Марджори был офис в Фрост Билдинг, на углу Фрост авеню. Она даже думала, что столкнется с Эбнером утром по пути в здание суда, чтобы встретиться с судьей Хигби в его кабинете.
Так почему тогда судья позвонил сегодня утром, когда еще не было и десяти, чтобы сказать, что встреча переносится на три часа дня, «потому что адвокат племен приедет из Нью-Йорка»? Или Перышко Рэдкорн (теперь ее нужно было называть только так) сможет доказать, что она потакноби и станет полноправным представителем третьего племени, или она провалит свое дело и пойдет собирать вещи. В любом случае, зачем племенам понадобился адвокат из Нью-Йорка?
После этого звонка от судьи — вообще-то от его секретаря Хильды — Марджори позвонила в «Уисперинг пайнс» и попросила позвать к телефону мисс Рэдкорн, чтобы договориться о встрече в ее офисе в Фрост Билдинг в 14.30. И все остальное время она провела в раздумьях.
Ее пугал тот факт, что адвокат проделает такой путь от Нью-Йорка, практически четыреста миль, только для того, чтобы представлять интересы трех племен по этому делу. У Марджори и двух ее партнеров, Джимми Хонг и Коринн Уодамейкер, был небольшой опыт общей практики в округе, в основном снос домов, завещания, разводы и мелкие споры, как дополнительная работа к ее практике адвоката защиты в суде, поэтому она чувствовала себя вполне комфортно в окружении знакомых адвокатов. Все друг друга знали, знали суть работы, и никто никому не усложнял жизнь. Оказать клиенту достойную защиту — безусловно, но коллеги все-таки были важнее.
А адвокат из Нью-Йорка тоже будет так себя вести? Или может он или она будет смотреть на местных адвокатов сверху вниз и провернет парочку своих нью-йоркских трюков, чтобы опозорить Марджори?
И вот этого она никак не могла понять. Какой тут можно было бы провернуть трюк? Это же очень простое дело, дело Перышка Рэдкорн, как раз в компетенции Марджори, так почему же она тогда так нервничает?
Потом она подумала о том, почему племена изначально отреагировали так враждебно? И хоть письмо мисс Рэдкорн можно было посчитать первым шагом вымогательства, его точно так же можно было посчитать как письмо от человека, который верит, что это все правда. Почему представители племен хотя бы не поговорили с ней сначала? Почему они сразу отправили письмо в полицию, чтобы они ее припугнули?
Они ведут себя так, подумала Марджори с неохотой по мере приближения времени встречи, как будто им есть, что скрывать. Роджер Фокс и Фрэнк Огланда, менеджеры казино, взялись за это дело, не Совет племени. Казалось, Совет даже не вникал.
Конечно, мисс Рэдкорн адресовала письмо менеджерам казино, и владение казино было единственным вопросом на данный момент. Тем не менее, Марджори знала, что в этом деле есть еще какой-то очень важный момент, но она также знала, что она была не силах разузнать, в чем он заключался.
Синда, секретарь, которая работала также на Джимми и Коринну, вернула ее в реальность в 14.28, когда сказала:
— Мисс Рэдкорн уже здесь.
— Позови ее сюда, — попросила Марджори и встала, чтобы встретить своего необычного и очень настораживающего гостя.
Которая сегодня была одета довольно скромно, с удовольствием подметила Марджори. В тюрьме мисс Рэдкорн была одета как певица на старом западе, хотя слишком откровенно, чтобы не попасть под прицел общественности. Конечно, одеваясь так, она ведь не знала, что, проведет остаток дня в тюрьме.
Сегодня, хоть от ее стиля все еще веяло западными нотками, на ней все же были черные сапоги, кожаная юбка до колена и цветная рубашка, совсем не по фигуре. Выражение ее лица было такое же настороженное, как и вчера. Входя в кабинет, она сказала:
— Я думала, мы встретимся утром.
— Я тоже так думала, — ответила Марджори. — Присаживайтесь. Давайте обсудим ситуацию.
Мисс Рэдкорн осталась стоять.
— Разве мы не пойдем к судье?
— Нам назначено на 15.00. Пожалуйста, присаживайтесь.
Два серо-голубых кресла из искусственной кожи, стоящих напротив стола, были удобными, но не очень. Мисс Рэдкорн окинула их пренебрежительным взглядом и села на ближайшее, а Марджори села на свое вращающееся кресло, взяла в руки карандаш, который часто крутила в руках во время бесед, и сказала:
— Судья позвонил утром и сказал, что встречу придется отложить, потому что адвокат племен едет из Нью-Йорка.
Кроме кивка головы она не получила никакого ответа.
Марджори продолжила: