— Насколько я понимаю, — сказал Уеллес, — человек, который был похоронен во второй могиле, не являлся членов трех племен, и юноши решили, что пока вопрос о священности захоронений индейцев остается открытым, они, на всякий случай, переместят его в другое место. А поскольку им нужно было место, где можно было бы захоронить мистера Рэдкорна в резервации, выбор пал на этого человека.
— Или таким образом, сказал судья Хигби, — можно сорвать тест ДНК.
Покачав головой, Уеллес сказал:
— Я не думаю, что эти парни когда-либо слышали об этом тесте.
— Зато их дядя слышал, — настаивал судья. — В любом случае, этот вопрос будет решаться в полиции в Нью-Йорке, а не здесь в суде. Я просто хотел услышать ваше видение этой ситуации, мистер Уеллес. Спасибо. А сейчас, мистер Шрек, я так понимаю, вы бы хотели сделать преждевременное заявление?
Сегодня, когда Макс Шрек вдохнул утренний воздух, он понял, что на этой неделе суд будет совсем не таким, как это было на прошлой неделе, хотя место то же, служащие те же. Но на этой неделе, однозначно, будет гораздо опаснее. Тем не менее, он не вскочил на ноги, а осторожно поднялся, почти со скрипом, и сказал:
— Ваша честь, очевидно, что мы не считаем этот шаг преждевременным, но я очень рад, что вы признаете потенциал. Надеюсь, мой второй юридический советник сможет вас убедить, что уже настало время.
Второй юридический советник? Он кого-то еще притащил с собой из Нью-Йорка, кто будет так же бросать непонятные цитаты? Судья Хигби уже приготовился скучать, как вдруг Шрек повернулся к Марджори Доусон и кивнул ей. Она нервно улыбнулась и встала, а Шрек сел на свое место.
«А, я понял», — подумал судья. «Он выбрасывает ее из саней первой. Я что, похож на волка?» Улыбнувшись Марджори, как будто она была Красной шапочкой, он сказал:
— Доброе утро, Марджори.
— Доброе утро, Ваша честь, — нервная улыбка промелькнула еще раз, и она уткнулась в свой желтый блокнот. — Судья… Ваша честь. В попытке извлечь тело Джосефа Рэдкорна из его законного — и окончательного — места захоронения, управляющие казино…
— Ваша честь, я проте… — крикнул Уеллес.
— Перерыв тридцать минут, — заявил судья Хигби. — Удар молотка и судья удалился в свой кабинет смотреть сериал.
— Продожайте, Марджори.
— Спасибо, Ваша честь. В попытке извлечь тело Джосефа Рэдкорна из его законного — и очевид… — она закашляла, вспомнив, что однажды она уже проворачивала эту слабую шутку, — и окончательного — места захоронения, управляющие казино доказали, что они верят в тот факт, что Перышко Рэдкорн является потакноби. И с момента ее появления здесь, чтобы сделать свое заявление, все их действия были основаны не на том, что они были уверены в ее мошенничестве, а на том, что они знали, что это правда. Всеми силами они пытались удержать ее от ее законной доли в казино, несмотря на то, что они знали, что она потакноби. Своими действиями они демонстрируют, что их присутствие в суде — всего лишь обман, придуманный, чтобы выиграть время. Таким образом, они смогут защитить себя с помощью еще более коварных мер. Поскольку они продемонстрировали, что верят в факт, что Перышко Рэдкорн является тем, кем она себя заявила, поскольку нет никого, кто мог бы опровергнуть ее заявление, вы не видим никаких причин продолжать это дело в суде, поэтому мы просим снять все обвинения с Перышка Рэдкорн.
— Очень хорошо, Марджори, — одобрил ее речь судья.
Теперь она уже улыбнулась искренне, и выглядела слегка удивленной. Судья заметил, что Шрек тоже выглядел слегка удивленным. Судья ожидал, что Шрек сам сделает заявление о снятии всех обвинений, и судья бы удовлетворил это заявление. Но Шрек еще не понял не только как работает политика здесь, но и весь закон. Когда весь этот бардак закончится, Шрек и Уеллес, и все их юридические советники, со своими дипломатами и красными галстуками уедут с радостными воплями назад в Нью-Йорк. А судья Т. Уоллес Хигби и адвокат Марджори Доусон будут еще годы перемалывать это дело.
— Спасибо, Ваша честь, — сказала Марджори. — Надеюсь, вы уделите этому заявлению особое внимание.
— Генри Дэвид Торо, — сказал он ей и всем остальным в зале, — сказал: «Некоторые косвенные доказательства очень сильны, когда найдешь форель в молоке». Сегодня утром мы и нашли форель в молоке — в этом вы правы — но на данный момент, у нас нет прямых доказательств, что именно Роджер Фокс и Фрэнк Огланда испортили молоко. Марджори, если вы меня перебьете, мы будем уходить на перерыв до самого обеда. Вот и хорошо. Представители власти в Нью-Йорке будут решать, кто ответственный за форель в молоке. Марджори, если они решат, что виноваты в этом Фокс и Огланда, я с радостью удовлетворю ваше заявление.
— Спасибо, Ваша честь, — сказала Марджори и села на место.
Встал Уеллес:
— Ваша честь, я могу сказать?
— Конечно, мистер Уеллес.
— Поскольку вы, Ваша честь, сами сказали, что вопрос касательно трех парней будет решаться в другом месте, и наша апелляция решается в другом месте, я полагаю, есть смысл приостановить данный процесс, пока не будет принято решение в одном из этих мест.
— О, мистер Уеллес, я не думаю, что нам стоит ждать, — ответил ему судья. — На самом деле, главная моя цель сегодняшнего собрания — это отдать приказ о совершении теста на ДНК, без всяких отлагательств.
Уеллес выглядел очень удивленным.
— Но Ваша честь! Но ведь этот вопрос решается в апелляционном суде!
— Нет, не думаю, — поправил его судья. — На вашем апелляционном суде вы не решаете вопрос о тесте на ДНК. Вы решаете вопрос, можно ли выкопать тело Джосефа Рэдкорна для этого. Но тут уже нечего обсуждать, мистер Уеллес. Племянники мистера Фокса, все трое чистокровных представителя трех племен, уже выкопали тело, несмотря на суровые взгляды их религии. Могила уже раскопана. Так сказать, кота уже достали из мешка.
Судья Хигби улыбнулся, глядя на тихое беспокойство, происходящее перед ним. Жизнь среди глупых людей иногда может быть просто прекрасной.
— Марджори, — сказал он, — договоритесь с вашим клиентом о взятии образца для теста на ДНК.
— Да, Ваша честь.
Раздался стук судейского молотка.
32
Все встали, включая Марджори. Все, включая Марджори, смотрели, как судья Хигби выходил из комнаты, улыбаясь, словно кот, наевшийся сливок. Но все, о чем могла думать Марджори — что не так?
Уже второй раз она заметила у Перышка Рэдкорн странную реакцию, и второй раз это тоже было как-то связано с тестом ДНК. Когда впервые речь зашла о тесте, тогда в кабинете судьи, она была единственной, кто находился близко с Перышком Рэдкорн, и тогда она заметила, что эта новость была для нее не в новинку. Она ждала этого, было видно, как она почувствовала облегчение и удовлетворение, когда поднялся этот вопрос, но она никак не хотела этого признавать. Марджори тогда не могла понять, в чем дело, а сейчас, когда судья Хигби объявил, что тест можно начинать немедля, была так же прекрасно видно, хоть и Перышко пыталась это скрыть всеми силами, что она встревожена.
Или, может, Марджори это все, кажется? Как Перышко могла так сильно жаждать и ждать этого теста, знать о нем еще в прошлый четверг, а теперь она встревожена? «Мне нужно это выяснить», — сказала она сама себе.
Через проход Отис Уеллес и его помощники собирали свои дипломаты. Уеллес сейчас выглядел как сломанный тренажер, Роджер Фокс и Фрэнк Огланда трещали без умолку с адвокатами с требованиями, вопросами, негодованиями. А с другой стороны Макс Шрек улыбался как койот, пока паковал свой дипломат, а потом он шепнул пару ободряющих слов Перышку, как будто этим утром вся проделанная работа, хитро и проворно, была полностью его заслуга.
Марджори тихо стояла за Перышком, а когда Шрек отвернулся, она сказала:
— Хорошие новости, Перышко, не так ли?
— Да, конечно, — согласился Перышко, но Марджори увидела в ее глазах панику. Было похоже, что девушка не может дождаться, чтобы остаться наедине, чтобы кричать, громко топать и рвать на себе волосы.
Нет, еще нет.
— Перышко, — сказала Марджори, — давайте пообедаем вместе.
— О, очень мило мисс Доусон, — сказала Перышко, улыбаясь с усилием, — но, думаю, мне нужно…
— А я думаю, — сказала Марджори, — что вам стоит принять мое приглашение. Это я вам говорю, как ваш адвокат.
Перышко хмуро посмотрела на нее. Марджори увидела в этих проницательных глазах подсчеты, а потом вдруг Перышко сменила хмурый взгляд на сияющую улыбку и сказала:
— Я думаю, это было бы здорово. Только девочки.
Обычно все адвокаты обедали в Чез Лаврентиан, в половине квартала от здания суда, поэтому Марджори повела Перышко в другую сторону, через пол квартала было кафе административного центра, где обедали судебные приставы, клерки и полицейские. В Чез Лаврентиан зона для курящих — это были два столика в задней части кафе, около кухни, в то время как в кафе административного центра зона для некурящих представляла собой две отдельных кабинки в конце зала слева, с одной стороны были окна, а с другой — другие комнаты.
Выбрав одну из кабинок подальше от других комнат, Марджори и Перышко сели за столик и ждали, пока официантка принесла меню. Перышко заговорила первая:
— Судья Хигби очень загадочный.
— Он никогда не показывает, что собирается делать, — сказала Марджори. — Мне кажется, он просто забавляется.
Наконец, принесли меню, и беседа утихла до тех пор, пока они не сделали заказ. Потом Марджори продолжила:
— Перышко, вы же знаете, я ваш адвокат.
— Один из адвокатов, — поправила Перышко.
— Ваш первый адвокат.
— Назначенный судом.
— Перышко, — Марджори начала раздражаться, — я ваш адвокат, ясно? Вы могли бы хотя бы принять этот факт?
Перышко пожала плечами.
— Ладно.
— И как ваш адвокат, — продолжила Марджори, — я обещаю сохранить в тайне все, что вы мне скажете. Привилегия адвокат-клиент, слышали когда-нибудь об этом?