— А кто вообще охраняет? — спросил Ирвин. — Наемные копы?
— Полиция Нью-Йорка, — ответил Тини. — Двое в синей форме сидят в патрульной машине возле могилы. Я сходил, посмотрел.
— Я тоже ходил, — сказал Келп. — Я не знал, что ты тоже ходил, Тини.
— Они тоже не знали, — сказал Тини.
Келп повернулся к Ирвину:
— Я также могу добавить, что у них есть генератор и прожектор для темноты. Можно прямо играть в бейсбол посреди ночи.
— Может, мы сможем их как-то отвлечь? — предложил Ирвин. — Может рядом, будет проходить какое-то преступление? Если они из полиции, они же должны будут как-то среагировать?
— Они сообщат по рации, — ответил Келп. — Сотня тысяч других копов прибудут на место, быстренько все свернут и отправят преступников за решетку.
— Серьезная ситуация, — сказал Гилдерпост. — Я бы даже сказал, могильная.
— Так давай, Фицрой, скажи, — предложил Келп. — Дай себе волю.
А если решение нужно искать в другом направлении? Возможно ли это? Они все еще говорили, но Дортмундер уже не слушал, и ему было абсолютно все равно, кого он перебивает, когда он сказал:
— Фицрой, твои штучки в интернете.
Все сразу замолчали и уставились на Дортмундера, не понимая, о чем он говорит.
— Да, Джон? — ответил Гилдерпост.
— Однажды ты мне сказал, — начал объяснять Дортмундер, — ты нашел семью Рэдкорнов на западе по старым телефонным книгам. Ты же можешь сделать то же самое в интернете.
— Это были списки, Джон, — поправил его Гилдерпост. — Если дело в этом, то можно их найти и в интернете.
— А ты можешь посмотреть, — попросил Дортмундер, — есть ли какие-то родственники Бурвика Муди?
Официантка принесла вафли, сосиски, хашбрауны и яичницу, пока трепетные, непонимающие взгляды расползались за столом. Она принесла еду, бросила еще парочку «дорогуш» и «ребяток» и ушла.
Дортмундер спросил у Гилдерпоста:
— Так ты можешь это сделать?
— Если у Муди остались наследники, не вижу никаких проблем.
Ирвин, чье выражение лица все еще излучало удивление, спросил:
— Джон? Что ты задумал? Потомки Бурвика Муди что-то потребуют? Например, оставьте могилу нашего предка в покое?
— Волосы, — объяснил Дортмундер. В его голове план был очень ясный и четкий. — Мы найдем его потомка с черными волосами, придумаем, как можно взять у него клочок волос, отдадим его Перышку и, когда они придут брать ее волосы как образец для теста, мы дадим им волосы потомка Муди.
— Я в тебе не сомневался, — похвалил его Келп. — Образцы волос и ДНК тела Муди совпадут, и тогда с Перышком будет все в порядке.
— Если мы сможем найти потомка, — добавил Дортмундер.
Ирвин засмеялся.
— Чудесно, — сказал он. — Абсолютная точность теста ДНК! Сначала мы засунули неправильное тело в могилу, чтобы образцы совпали с неправильным потомком, потом у нас оказалась совсем не то тело, а теперь мы должны найти совсем не те волосы. Один замененный образец будут сравнивать с другим замененным. В этом тесте нет ничего законного.
— Ирвин, зато такой тест нас полностью устраивает, — ответил Келп.
— Если есть наследники Муди, — напомнил Гилдерпост.
— Тебе его предстоит найти, — сказал Дортмундер.
— Я знаю, знаю, — согласился Гилдерпост. Разглядывая свою еду в тарелке, нахмурившись, он сказал: — Я не могу есть. Я должен выяснить. Я пойду к себе в номер и начну искать. — Глядя на Дортмундера, он добавил: — Это гениально, Джон. Вот, бери мой завтрак, а я побегу. Всем пока. — Он поднялся и ушел.
Дортмундер к этому моменту допил свой кофе и сок, съел одну коробочку хлопьев. Тини пододвинул тарелку Гилдерпоста к нему и сказал:
— Ты мало ешь, Диббл.
— Джон, — поправил его Дортмундер. Он посмотрел на не тронутые хашбрауны и яичницу. — А какого черта, — сказал он и накинулся на еду.
Официантка подошла через минуту и принесла еще кофе, независимо от того, хотели они его или нет. Она на мгновение остановилась возле Дортмундера и нахмурилась.
— Я же могла тебе это все принести, дорогуша, если бы попросил, — сказала она.
Дортмундер ткнул вилкой туда, где еще недавно сидел Гилдерпост.
— У него внезапно разыгралось расстройство желудка.
— О, это нелегко, дорогуша, — сказала официантка. — Уж поверь, я знаю. Вы его еще нескоро увидите.
На самом деле прошел час и пять минут, когда Гилдерпост вернулся. Он улыбался и хмурился одновременно, как будто он не был до конца уверен, что думать по поводу того, что нашел.
К этому времени все уже закончили завтракать и перед ними стояли только чашки с кофе, к которым они даже не осмеливались притрагиваться, потому что тогда придет официантка и нальет еще. Поэтому все отвлеклись от чашек с остывшим кофе и посмотрели на Гилдерпоста. Ирвин спросил первый:
— Ну что, Фицрой? Ты нашел?
— На самом деле, — сказал Гилдерпост, — у меня нет ни хороших, ни плохих новостей. Мои хорошие новости — это плохие новости. Да, я нашел ее. Но, нам никогда до нее не добраться, или до ее волос.
Дортмундер нахмурился.
— Почему? — спросил он.
— Потому что она потомок Турбуша, — ответил Гилдерпост. — И живет она в Турстеде.
Дортмундер и Келп переглянулись.
— Мне кажется, Фицрой только что что-то сказал, — непонимающе сказал Келп.
— Вы, наверное, никогда… — начал Гилдерпост, но тут пришла официантка и заболиво спросила:
— Как ты себя чувствуешь, дорогуша?
— Нормально, — ответил Гилдерпост, не понимая, о чем это она.
— Может принести тебе стакан молока, дорогуша?
— На самом деле, — сказал он, — я бы хотел хашбраун и яичницу малой прожарки. Я проголодался.
Она очень удивилась.
— Хашбрауны? Яичницу?
— И кофе. Спасибо, дорогая.
Она кивнула, забыв даже назвать его «дорогушей», и ушла.
Гилдерпост начал свою речь сначала:
— Вы, наверное, никогда не слышали про Рассела Турбуша.
— Никогда, — подтвердил Дортмундер.
— Так получилось, что мне пришлось кое-что разузнать про Рассела Турбуша несколько лет назад, — продолжил Гилдерпост, — когда мне посчастливилось иметь возможность продать несколько картин по приятно высокой цене, которые, скорее всего, принадлежали Турбушу, насколько было известно.
— Он художник, — подметил Дортмундер.
— Был художником, — поправил его Гилдерпост. — Он родился в 1901 и умер в 1972, он был одним из основных представителей школы реки Делавэр, портретистов и пейзажистов, расцвет которых пал на время между мировыми войнами. Он очень прославился и разбогател, путешествовал по Европе, рисуя портреты королевских семей, заработал много денег, разумно делал капиталовложения во времена Великой депрессии, и к моменту, когда началась Вторая мировая, а школа реки Делавэр стала никому ненужной старой шляпой, он был достаточно богат, чтобы перебраться в Турстед, особняк, который он спроектировал сам и построил в горах на севере Нью-Джерси, рядом с рекой Делавэр.
— И семья Муди имеет к нему какое-то отношение, — предположил Дортмундер.
— Рассел Турбуш женился на единственной сестре Бурвика Муди, Эллен, — продолжал свой рассказ Гилдерпост, Он достал из кармана листок из номера мотеля. На нем было впопыхах набросано генеалогическое древо. — Бурвик умер, не оставив наследников, поэтому все потомки должны быть по линии его сестры Эллен.
— Но они же есть, — снова предположил Дортмундер.
— О, да, — Гилдерпост изучил свои записи. — У них одни дочери. У Эллен и Рассела Турбушей было три дочери. Эйлин постриглась в монахини. Опуская детали, Элеонор была лесбиянкой. Единственная, кто остается, — это Эмили Турбуш, которая вышла замуж за Аллистара Валентина в 1946, когда ей было восемнадцать. У нее было две дочери. Старшая, Элоиза, умерла в автокатастрофе, когда ей было шестнадцать. Младшая, Элизабет Валентин, вышла замуж за Уолтера Дея в 1968, и у них родилась дочь, Вивека, в 1970. Элизабет умерла в 1997, когда ей было пятьдесят, и осталась только Вивека, единственная наследница ДНК Муди. Вивека также является единственной наследницей Турстеда, где она сейчас и живет со своим мужем Фрэнком Куинланом и тремя дочерями — Ванессой, Вирджинией и Викторией.
— В Нью-Джерси, — добавил Дортмундер.
— Именно, — сказал Гилдерпост. — С видом на Делавэр, находясь в живописных горах, Турбуш неоднократно запечатлевал это в своих картинах, по крайней мере. Так говорится на сайте Турстеда.
— Поэтому нам нужно попасть в это место, — сказал Дортмундер.
— В Турстед, — вставил свое слово Ирвин.
— Фицрой знает, что это за место, — сказал Дортмундер. Он повернулся к Гилдерпосту: — Мы поедем в это место, как назвал его Ирвин, и украдем расческу Вирджинии, Вивеки или кого-то там еще, и свалим оттуда.
Пока Дортмундер говорил, Гилдерпост почти все это время качал головой. Но потом он озвучил свое несогласие:
— Нет.
— Почему?
— Турстед находится в списке национальных исторических памятников, — объяснил Гилдерпост. — Здесь все строится на некоммерческом доверии. Сам дом и земли открыты для посещения в определенные часы. Помимо картин, стоимостью в сотни тысяч долларов, в доме есть ювелирные украшения, серебряные кубки, редкие дорогие шпильки и другие ценности, которые Турбуш привез с собой из путешествий по Европе. Место очень хорошо охраняется частной охраной и сигнализацией. Куинлансы живут в небольшой части дома, остальная часть отдана под музей, однако все место очень хорошо охраняется. Ты никогда в жизни не сможешь раздобыть эту расческу, Джон. Прости.
— Ужасно, — выдал Ирвин. — Как, черт возьми, обидно. Мы были так близки.
— Твоя идея была прекрасна, Джон, — сказал Гилдерпост, — но этот план не сработает.
— Джон, ты почему, улыбаешься? — удивился Ирвин.
— Наконец-то, — сказал Дортмундер, — работа для меня.
36
Нет никакого смысла поспешно уезжать, если никто сбегать не собирается. Стэн Марч, коренастый парень с открытым лицом и рыжими волосами, сидел в Хонде Аккорд, двигатель работал на холостом ходу. Он стоял возле здания банка минут пять с момента, как его пассажиры туда зашли, и тут появились копы. Никаких сирен, они просто прибыли, две машины перед банком возле знака «Парковка запрещена», а третья развернулась прямо перед передним бампером Аккорда.