— А кто будет резать индейку?
И в тот момент, когда Келп одарил ее самым бессмысленным взглядом за пределами наркопритонов, Тини сказал:
— Я отлично справляюсь с ножом.
И его снова переместили, теперь он сидел во главе стола.
Пока Тини резал индейку, а Анна Мари накладывала еду в тарелки, которые ей подносил Дортмундер, Келп начал рассказывать их историю. Потом Тини отодвинул остатки индейки на край стола, и все, наконец, сели за стол. Джейси спросила:
— Зачем они это сделали?
— Сначала, — перебила ее Анна Мари, — тост. Энди?
Она попросила его купить несколько бутылок красного вина, поэтому на столе у каждого стоял бокал с вином. Келп поднял свой:
— Традиция Дня Благодарения. Я думаю, у нас появилось дело.
— Точно, точно, — все согласились и пригубили вино. Оно было и правда хорошее. Когда все взялись за вилки и ножи, Джейси спросила:
— Ладно. Так и зачем они это сделали?
— Если ты про обмен, — ответил Келп, — то это именно тот вопрос, который мы с Джоном им все время задаем, но они ничего не говорят. А если ты про что-то еще, то они не хотят, чтобы кто-то знал об их планах. Нам кажется именно потому, что скоро это обнародуется, и они не хотят, чтобы на них вышли через кого-то из окружения.
Джейси покачала головой.
— Я уже проворачивала пару дел, — сказала она. — Я участвовала в нескольких аферах. Думаю, я могу выяснить, в чем тут дело.
— Анна Мари, эта начинка такая сочная, очень вкусно, — сказала Мэй.
— Это яблоки, — ответила Анна Мари.
Дортмундер повернулся к Джейси:
— Думаю, сейчас у нас недостаточно информации.
А потом обратился к Келпу:
— У них еще один партнер?
— По крайней мере, он так говорит, — ответил Келп. Потом он сказал Анне Мари:
— Дорогая, это и правда очень вкусно. Предлагаю готовить это каждый вечер.
— Я и готовлю, Энди, — ответила Анна Мари.
Джейси продолжила:
— Может быть этот партнер и есть ключ к информации.
Дортмундер сказал Анне Мари:
— Отличный соус, очень вкусно. Прекрасно сочетается с индейкой, как будто специально для нее его и придумали.
Потом он вернулся к беседе с Джейси:
— Вот и выясним завтра в одиннадцать.
— Кстати говоря, — начал Тини, — это не самый удобный план, Келп.
— Я не хотел давать им возможность нас подорвать.
— Неудобный для нас.
— Я думаю, Энди прав, — сказал Дортмундер. — Мы же не собираемся подложить им бомбу, мы хотим просто поговорить. А для этого много подготовки не нужно.
— Возможно, — сказал Тини. Он похлопал Анну Мари, сидящую справа от него, по руке, от чего она вздрогнула, и сказал:
— Отличный ужин, Анна Мари. Каждое блюдо очень вкусное. Вернусь через пару секунд.
— Хорошо, — ответила она, улыбнувшись ему, придерживая другую руку.
— Было бы здорово, если бы у нас была машина на пульте управления. И бомба, да? Мы бы отправили туда машинку, посмотрели бы, что там происходит. Если ничего — приехали бы сами на другой машине, — произнёс Келп.
— Анна Мари, поделишься рецептом лука в сливках? Это очень вкусно, правда, Тини?
— Да, — подтвердил Тини. И сказал Келпу: — Ручная граната и моток скотча.
Келп посмотрел на него.
— И ты хочешь этим заняться?
— Я уже делал это раньше, — ответил Тини. — Это всегда заставляет людей переходить к плану Б, каждый раз.
— Отлично, супер, — обрадовался Келп. — У тебя есть граната?
— Я знаю, где достать.
— Думаю, я смогу достать нам пару пушек, — добавил Дортмундер.
— Хорошо, — подытожил Келп. — А я утром угоню для нас машину.
— Знаете, — сказала Анна Мари, — беседы за столом во время ужина на День Благодарения в Ланкастере проходили совсем по-другому.
И она счастливая улыбнулась гостям.
9
Перышко знала, что ей осталось терпеть этих клоунов уже недолго. Уже скоро они сделают ее очень, очень богатой, а ей всего-то нужно быть с ними, пока все не закончится. А потом они ей будут не нужны. Но сейчас они все были нужны для дела, она, Фицрой и Ирвин. Поэтому им приходилось держаться вместе: Фицрой со своим гениальным умом, Ирвин, вечно бегающий за ней. Хотя едва ли он хотел овладеть ей, скорее, ее деньгами.
И теперь, когда дедуля Элкорн был в могиле в Квинсе, она была самой нужной из всех троих. До этого Фицрой мог легко поменять её на любую другую индейскую девушку, хотя Перышко идеально подходила для этой работы. А теперь? Теперь им понадобилось бы приложить невероятные усилия, чтобы выкопать еще и третье тело.
Теперь, несмотря на то, что все они были незаменимы, и она стала самым нужным элементом для завершения дела, она могла позволить себе немножечко проявить раздражение, хотя, в основном, она все еще сохраняла спокойствие. Она могла позволить себе слегка повысить голос, спрашивая:
— Рассказать им?
— Это может быть необходимо, Перышко, — сказал Фицрой извиняющимся голосом. — Нам нужно учитывать эту возможность.
Эта беседа началась практически сразу после того, как Фицрой позвонил парню, которого он все же смог отыскать. Все трое сидели в кругу в довольно-таки тесной гостиной их условного штаба, который Фицрой нашел для их дел в Нью-Йорке. Штаб был очень тесным, но они не собирались там задерживаться. Эта была еще одна причина, по которой Перышку было очень трудно сдерживаться. А тут еще и это.
— Мне и так придется с вами делиться, — возмутилась она. — А сколько еще появилось желающих?
— Для начала, Перышко, — сказал Фицрой, — не ты делишься с нами, мы делимся друг с другом. Не забывай, чья это была идея.
— Я знаю, что ты гений, — уверила его Перышко, уже не в первый раз. — Я не собираюсь у тебя ничего забирать. Но эти парни. Смысл был в том, чтобы решить с ними вопрос, как с парнями из Невады. На протяжении месяца вы позволяли мне думать, что с ними разобрались. А теперь вдруг мало того, что они живы, так они еще и наши партнеры?
— Ненадолго, — пообещал Ирвин. — Поверь, Перышко, мне эти парни нравятся не больше, чем тебе. На самом деле, — сказал он, касаясь кончиками пальцев своего носа, — у меня даже больше причин их не любить. Но, думаю, Фицрой, пожалуй, прав.
— Спасибо, Ирвин, — поблагодарил Фицрой практически без иронии.
— С этими ребятами оказалось не так просто, как с теми, что из Невады, — продолжил Ирвин. — Тем не менее, они живы, они знают об обмене, и, если мы их оставим в стороне от дела, когда информация появится в газетах и на телевидении, они могут создать нам проблемы.
— Как минимум, — подтвердил Фицрой.
— Вот. Если мы дадим им доступ к делу, рано или поздно они получат свою пулю в лоб.
— Ты уже пытался, — подколола его Перышко. — Той ночью, когда они работали.
— Мы их недооценили, — сказал Фицрой. — Боюсь, я вынужден это признать. Это полностью моя вина, и я…
— Ладно, ладно, — перебила его Перышко. — Я не собираюсь играть в игру «Кто облажался?». Значит, завтра мы с ними встретимся. Встречаемся тут?
— Почему бы и нет, — ответил Фицрой. — Это самый простой вариант.
— Я могу тут все заминировать, — сказал Ирвин. — Тогда сможем сразу же от них избавиться.
Перышко возмутилась:
— Что? Ты хочешь здесь все взорвать? Здесь все мои вещи!
— Нет, нет, нет, — переубедил ее Ирвин. — Не все взорвать. Маленький взрыв. Если все пойдет по плану, всего-то нужно будет отмыть кровь в некоторых местах.
— Только, чтобы мне не нужно было перетаскивать все вещи, — твердо заявила Перышко.
10
Утром Дортмундер прошел по Девятнадцатой улице, вышел на Третью авеню и остановился ждать на углу. На улице было полно пешеходов, а уже спустя три минуты внизу по Третьей авеню звуковая волна прижала пешеходов к краям тротуаров, образуя V-образный след, как на воде после моторной лодки. Дотмундер знал, что это был Тини. Он повернулся, ища глазами новенькую машину с номерами медработника.
Энди Келп всегда брал докторские машины, когда речь шла о путешествии. По его теории, доктора, часто соприкасающиеся с намеками смерти, всегда стараются компенсировать это в материальном плане, включая хорошие машины. «Я доверяю врачам, — часто говорил Келп, — когда речь идет о выборе машины».
Не увидев ни Вольво, ни Линкольн с медицинскими номерами, Дортмундер обернулся и увидел Тини. Он был одет в огромное серо-оливковое шерстяное пальто, которое делало его похожим на целый взвод во время первой мировой. Но что это за розовые нейлоновые ремни, идущие через плечи к подмышкам?
Тини остановился напротив Дортмундера и кивнул ему:
— Что скажешь?
— Я хочу сказать, — ответил Дортмундер, — что люди, с которыми мы встречаемся, не знают моей фамилии.
— Понял, — сказал Тини. — От меня они ее не услышат.
— Спасибо, Тини. Что за ремни?
Тини обернулся. На нем был милый розовый нейлоновый рюкзачок, достаточно большой для двух грейпфрутов, но маленький для тыквы, модный аксессуар для большинства людей, но на большом серо-оливковом шерстяном пальто он выглядел нелепо, он выглядел, как прыщ. Многие мужчины постеснялись бы, появится в таком виде, но Тини было все равно.
Дав Дортмундеру возможность оценить это зрелище, Тини повернулся и сказал:
— Кто-то оставил его в лобби у Джейси где-то, год назад и не пришел за ним…
— Тогда понятно.
— … поэтому я забрал его и кинул в шкаф. Однажды он мог пригодится.
— Тини, но почему именно сегодня?
— Не хотел, чтобы граната торчала из кармана.
— Ясно, — ответил Дортмундер.
Тини посмотрел поверх него и сказал:
— А вот и доктор.
Когда Дортмундер обернулся, он увидел приближающуюся с третьей авеню большой внедорожник Гранд Чероки Ларедо, имя которого было недостаточно внушительным для такого авто. Машина была вишневого цвета, с огромными черными рифлеными шинами и, конечно же, с медицинскими номерами, а бампер был оклеен стикерами с рекомендациями проявлять заботу о хрупких ресурсах нашей планеты.