После этого замечания лицо главаря из темно-оливкового сделалось неприятно багровым.
— Отрубить? Кажется, я, пусть и против своей воли, сказал — отрубить? Я имел в виду — отрезать понемножку, по частям! Сначала надрезать чуть-чуть, а потом все глубже, все больнее и мучительнее!
Но Али-Баба уже не обращал внимания на всю серьезность этих угроз в свой адрес, ибо с ужасом сообразил, что ехидный голос принадлежит его лежащему в корзине брату!
— Отрубить? — самым презрительным образом рассмеялся его брат. — Как я и говорил, этот мозг совершенно лишен воображения. Ясно, что человек с таким ограниченным интеллектом, как у тебя, ничего нового придумать не сможет, но не мог бы ты поискать какую-нибудь идею посвежее, которая еще не успела обветшать от времени на твоих устах?
— Как ты смеешь? — обрушился Номер Один на дровосека, обнажая саблю. — Моему нежеланию проливать кровь пришел конец.
— Но, — осмелился Али-Баба, которому появление острой сабли помогло обрести голос, — это же не я сказал!
— Это верно, о главарь! — подтвердил один из разбойников. — И голос другой, и губы этого человека не…
Он умолк, ибо сабля атамана пронзила его внутренности. Первый среди разбойников поднял ногу в башмаке и спихнул своего замолкнувшего приспешника с клинка, потом обтер саблю об одежду. Али-Баба заметил, что на черной ткани крови совсем не видно. Эта деталь его отнюдь не утешила.
— Терпеть не могу дерзости, — преспокойно пояснил главарь. — Но еще больше я не люблю, когда меня перебивают. Ты теперь Номер Тридцать Восемь. Многим разбойникам месяцами приходилось дожидаться такого повышения. — Он призадумался. — Ну, возможно, вернее будет сказать — неделями. — Он оглядел стоящих вокруг. — Или, может, днями. По меньшей мере, часами. В любом случае ты должен очень гордиться, что так продвинулся, и я надеюсь, что эта мысль будет тебе утешением во время долгой и мучительной казни.
— Но эфенди! — взмолился Али-Баба тем особым тоном, который он обычно приберегал для высших чиновников и родственников жены. — Я не произнес ни слова. Этот острый язык принадлежит моему брату!
— И это не единственное, что тут есть острого, — добавил Касим из своего плетеного обиталища. — Вы не представляете, как это неудобно, когда осколки кости тычут тебя в ухо.
Предводитель разбойников отступил на шаг, поняв наконец, что Али-Баба говорит правду. Он указал чисто вытертой саблей на корзину:
— Ты привел сообщника!
— Ты правильно сделал, что отошел, — заявил Касим, понизив голос. — Все нормальные люди боятся мести плетеной корзины!
— Ты издеваешься надо мной! — Главарь разбойников просто вскипел; таким Али-Баба его еще не видел. — Но я не оскорблен! Я… я… — Он размахивал саблей, подыскивая слова.
— Слегка уязвлен? — предположил один из разбойников.
Сабля вожака обрушилась на того, кто произнес это.
— Нет, это тоже не то. Есть другие предложения? — Не считая недолгого шума при падении на землю тела, воцарилась полная тишина. Номер Один повернулся к Али-Бабе. — Теперь ты Номер Тридцать Семь. А твой друг в корзине — Номер Тридцать Восемь.
— В моем теперешнем состоянии, — заметил Касим, — я мог бы быть Номерами с Тридцать Восьмого по Сорок Третий включительно.
Предводитель бандитов свирепо уставился на корзину.
— Твой друг что, так хочет познакомиться с моей саблей?
— Это уже было, — пренебрежительно ответил Касим.
— Было? — У разбойника загорелись глаза при мысли о крови, которую ему так страстно хотелось пролить. — Что ж, тогда, наверное, мне придется отрубить тебе что-нибудь.
— Ах, это? — Донесшийся из корзины звук не мог сопровождать ничего иного, кроме зевка. — Это ты тоже уже сделал!
— Что? — Главный разбойник снова обтер свою саблю. Очевидно, он предпочитал каждый раз пользоваться чистой. — Довольно этих глупостей. Я убью тебя немедленно!
— И это тоже уже было сделано! — громко возмутился Касим. — Не мог бы ты придумать хоть что-нибудь новенькое?
Острие сабли подрагивало в считаных дюймах от корзины.
— Человек, разговаривающий со мной, уже был изрублен и убит? — Предводитель разбойников нахмурился. — Кто же он, эта наша таинственная жертва?
Тут настало время Касиму удивляться:
— Ты не помнишь? Да ты еще более безмозглый, чем я думал.
— Ну, ты должен понять, — извиняющимся тоном начал Разбойник Номер Один, — на протяжении дня я убиваю стольких… Безмозглый?! — Он возвысил голос. — Ты смеешь называть меня безмозглым? Я не просто убью тебя! Я… я срублю тебе голову с плеч!
— Обезглавливание? — отозвался Касим, чей голос свидетельствовал о полном отсутствии интереса. — Слишком поздно. Ты это уже сделал. Но почему я должен снова говорить об этом?
— Я сделал? — Бандит умолк, уставившись на свою саблю. — Наверное, я чересчур перестарался с дневной нормой убийств. Знаю! Я положу твою отрубленную голову где-нибудь на возвышении и…
— Оставишь ее там в знак предостережения любому, кто встанет на пути вашей шайки? — закончил за него Касим. — Уже было сделано. Ты не задумывался о том, чтобы уйти в отставку и предоставить руководить бандой кому-нибудь другому, чьи мозги не заросли паутиной?
— В отставку? Паутиной? Мозги? — Главарь странно хихикнул и принялся бессмысленно крутить саблей в воздухе, словно разбойничий дух совсем покинул его. Затем он глубоко вздохнул и оглянулся на дровосека. — Я знаю, в чем беда. Наша шайка не в полном составе! Все так и будет идти наперекосяк, пока нас не будет ровно сорок! — Главарь вогнал саблю в ножны. — Мы не можем больше терять людей! Что бы ни говорила эта корзина, он один из нас! — Он ткнул пальцем в плетеную емкость, стоящую подле дровосека. — Но как только мы завербуем Номер Сорок Один, берегись!
Тут Али-Баба подметил, что содрогнулся при этом сам Номер Один.
— Найдите им лошадей, — приказал предводитель разбойников. — Пора ехать!
Двое разбойников кинулись к ним, чтобы подхватить корзину, а еще с полдюжины бросились вон из пещеры, — без сомнения, за лошадьми, как предположил Али-Баба.
— Не будете ли вы любезны следовать за мной? — Главарь, вновь исполненный елейного веселья, махнул Али-Бабе рукой. Дровосек не видел иного выхода. Касим, однако, не собирался так легко смиряться с новым поворотом в своей и без того странной судьбе.
— Как я могу быть разбойником? — поинтересовался он, когда его корзину подняли в воздух. — Я разрублен на шесть частей. Мне нужно еще все проверить, но, кажется, я даже не дышу.
— Это не аргумент, — приостановился на миг главарь. — Ты разговариваешь. Первая заповедь истинного разбойника гласит: пока ты можешь разговаривать, ты можешь и грабить.
— У нас очень заниженные требования к вновь вступающим, — прошептал один из тех, кто нес корзину.
— Конечно, — предупредил другой корзиноносец, — и работа не такая уж выгодная.
Тут эти двое поспешили вслед за своим вожаком, который размашисто шагал из пещеры навстречу солнечному свету. Али-Баба поторопился без промедления присоединиться к ним, не столько из страха перед репрессиями предводителя, сколько боясь оказаться в неподходящем месте, когда кто-нибудь произнесет «Сезам, закройся!».
И как и предчувствовал, дровосек едва успел выскочить из пещеры, прежде чем эти два роковых слова были вновь произнесены. Он заметил, что все вокруг невольно попятились, когда огромный камень с грохотом поехал на место, закрывая собою проем.
Атаман разбойников сдавленно хихикнул, без сомнения предвкушая богатое приключениями будущее.
— Ребята! Хватайте нашего новичка. На этот раз он так легко не уйдет. Привяжите его к лошади!
Тут Али-Бабу грубо схватили и потащили к одному из коней, красивому вороному жеребцу с белой отметиной меж ноздрей.
— А как насчет другого пополнившего наши ряды? — поинтересовался один из людей с корзиной.
Главарь остановил свою руку, прежде чем она успела снова выхватить саблю. Он пробурчал что-то себе в бороду и вонзил каблук глубоко в землю. Как оказалось, задача поддерживать численность банды на уровне сорока человек представлялась тяжким бременем.
Подбодренный несвойственной их предводителю терпеливостью, разбойник продолжал:
— Плетеной корзине довольно трудно ехать верхом на чем бы то ни было.
Рука главаря вновь дернулась к оружию. Но он всего лишь ударил по ножнам кулаком.
— И ты, возможно, помнишь, — торопливо добавил отважный оратор, — что во время последнего налета мы столкнулись с некоторыми… затруднениями. — На последнем слове он запнулся, видимо по выражению лица своего шефа поняв, что тот близок к пределу, за которым ему останется только хвататься за саблю. — Я лишь хотел сказать, что у нас маловато лошадей. На данный момент, разумеется. Я уверен, что эта проблема временная.
— Очень хорошо, — ответил главарь, когда его подчиненный наконец умолк. Он отмел все возражения взмахом окровавленной руки. — Привяжите к коню их обоих!
Младшие по положению разбойники взялись за дело проворно и усердно, и вскоре Али-Баба и плетеная корзина с Касимом были привязаны к одному конскому седлу. Дровосека примотали так крепко, что он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Мы сделали, как ты приказал, о великий атаман! — воскликнули разбойники, когда работа была окончена.
Их главарь только этого и ждал. Он мигом вскочил на коня и поднял правую руку над головой.
— Мы едем вселять ужас в сердца честных людей! Разбойники! За мной!
И тут тридцать шесть разбойников галопом унеслись прочь, оставив позади одну лошадь, одного человека и одну корзину.
Все это Али-Бабе очень не нравилось. Он опять не последовал за предводителем разбойников, а у этого самого главаря, похоже, нрав был таков, что обманывать его слишком часто не стоило. С другой стороны, У дровосека была еще одна проблема, о которой он и сказал вслух:
— Как можно управлять лошадью, если ты так тщательно и крепко связан?
— Я думаю, — отозвался его брат из корзины. — У меня найдется свободная рука.