— Тогда играли только мужчины?
Поллокс погладил бороду, предаваясь воспоминания юности.
— Нет, Ваше Высочество. К тому времени все изменилось. Сейчас женщины играют на сцене наравне с мужчинами. И это большая удача для современных драматургов. Теперь они свободны в выборе драматического диапазона для женских ролей, могут создавать более полные, глубокие, живые персонажи, давать актрисам роли, которые может сыграть лишь женщина, писать социальные драмы о месте женщины в обществе и описывать их горе и радости. Конечно, никто в действительности этим не занимается. Большинство авторов просто стараются одеть женщин в мужские одежды.
— Почему?
— Потому что они считают, будто мужская часть публики заплатит большие деньги, лишь бы поглазеть на хорошенькую женщину в панталонах и чулках.
— Верный расчет, — Чарли разглядывал главную героиню, прелестную девушку, одетую в панталоны и чулки, чтобы скрыть ото всех, что она является дочерью женщины, похищенной пиратами. — Хотя, это немного несправедливо по отношению к женской половине зрительного зала.
— Сейчас появилось новое веяние в драматургии, когда главный герой переодевается в женскую одежду. Дамы находят это забавным.
К разочарованию Поллокса, за все время представления принц не проявил ни малейшего интереса к сюжету пьесы, лишь разглядывал актрис так же, как и любой другой молодой человек. По окончании он согласился пойти на ночную вечеринку, устраиваемую после спектакля. Актеры преподнесли ему подарок — церемониальный кинжал в гравированных ножнах. Чарли поблагодарил их, рассеянно прицепил кинжал на пояс и провел остаток вечера в приватном разговоре с руководителем театра. Именно это, по-видимому, ему и требовалось.
На следующий день, как обычно, было запланировано множество дел. Принц объявил о своем решении ввести в Дамаске стандартизированную систему мер и весов. Поллокс возражал.
— Дворянство уже недовольно. Теперь еще и купечество повернется против вас. Измерительные стандарты помешают им обсчитывать клиентов.
Чарли притворился, будто удивлен.
— Серьезно? А что думают по этому поводу покупатели?
— Что ж, полагаю, они не станут возражать. Но рабочий класс зол на вас даже больше, чем дворяне и купцы. С тех самых пор как вы запретили дискриминации по религиозному признаку. Каждый священник или монах в стране настраивает их против вас. — Поллокс зажег трубку от свечи и сделал несколько коротких нервных затяжек. — Если честно, не вижу причин для этого. Религиозная терпимость обычная вещь в Двадцати Королевствах.
— В государстве не может быть свободы вероисповедания, потому что люди жаждут этой свободы, — объяснил Чарли. — Свобода вероисповедания существует лишь в том случае, если присутствует достаточное количество конкурирующих конфессий, не позволяющее ни одной из них одержать верх над другими. Чтобы удержать власть, священнослужители выступают против религиозной терпимости.
— Так зачем же тогда ее навязывать? Ваше Высочество, по моему личному мнению, похоже, во всей стране у вас не осталось ни одного сторонника. Несомненно, это крайне не приятно, когда все тебя так ненавидят.
— Меня не волнует, что другие думают обо мне, — сказал Чарли, но в конце предложения голос его предательски дрогнул. Да, это не приятно. Но объяснить все Поллоксу он не мог.
Он продолжал работать долгие летние дни напролет, лишь иногда отвлекаясь на редкие визиты к Кэтрин.
Ей, должно быть, одиноко, сказал он себе. И она скучает. Конечно, у нее просторные апартаменты, но она там совсем одна, если не считать постоянного присутствия ее персональных горничных. И Розалинд, конечно. И визитов Ораторио. И других ее друзей. И членов различных клубов, благотворительных организаций и обществ, в которых она состоит. И непрерывного потока дамасских дворян, стремящихся выразить свое почтение и утешить по случаю утери свободы. По сути, Чарли пришлось записаться за три дня к ней на прием. Но он навещал ее так часто, как только мог. Потому что, напомнил он себе, ей было необыкновенно грустно и одиноко.
— Все идет по плану, — сказала Кэтрин Чарли. — Перестань выглядеть таким озабоченным.
Они находились в ее покоях. Она сунула ему в руки чашку с чаем. Чарли отхлебнул, не ощущая вкуса. Здесь только что закончилось собрание Дамасского Общества Дам-Садоводов, которое возглавляла Кэтрин. Все они поспешили откланяться, как только Чарли вошел, наградив принца взглядами, полными враждебного неодобрения. Принц выдержал их с каменным лицом.
— Необходимо поторопиться, — сказал Чарли. — Запасы провизии на исходе. Чем занят Фортескью? Скоро наступит осень. Если он будет и дальше ждать, то перевалы завалит снегом и доставить продовольствие будет невозможно.
— Лепешку? — спросила Кэтрин. Чарли покачал головой. — Тост? Чарли, осень еще не скоро. Фортескью должен убедиться, что в Ноиле все спокойно, прежде чем выведет войска из страны. Кроме того, народ не станет бунтовать до тех пор, пока не найдется лидер, способный вдохновить их. Паки и Грегори работают над этим. Дай им время.
— Просто я не хочу, чтобы они страдали дольше, чем это необходимо. Когда людям не хватает еды, они становятся более восприимчивы к болезням. Если у нас ко всему прочему случится еще и эпидемия, мы окажемся в критическом положении.
— Да, они хотят есть. Но они не умирают с голоду. Всем нам придется пережить тяжелые времена в Дамаске.
— Мне не нравится смотреть, как люди голодают.
— Мне не нравится смотреть, как ты голодаешь, Чарли. Съешь тост.
— Нет, спасибо.
Кэтрин встала рядом с Чарли и обняла его за талию. По его позвоночнику пронесся электрический разряд. Она была одета в белые сандалии и цветастое летнее платье. По его подолу шли оборки, а лиф украшали кружева. Оно было таким легким и соблазнительным. Принцу стало жарко.
— Чарли, — мягко сказала она. — Людей очень много. А ты один. Отказываясь от еды, ты не накормишь их всех.
Чарли вздохнул.
— Полагаю, ты права.
Он позволил ей увлечь себя к чайному столику, где он намазал немного крема на лепешку своим новым кинжалом. Она стояла рядом и гладила его грудь, пока он ел.
— У нас есть план. Ты делаешь все, что можешь… Чарли, что это?
Кэтрин расстегнула пуговицу и запустила руки под его черную шелковую рубашку. Чарли почувствовал, как ее пальцы двигаются вдоль его груди. Пальцы были теплыми. Все комната наполнилась теплом.
— Золотая цепочка? Зачем, Чарли? — Кэтрин весело хихикнула. Принцу ее смех показался звуками серебряной флейты. — Никогда не думала, что ты носишь ювелирные украшения.
Она накрутила цепочку на свой мизинец. Чарли сделал глоток чая.
— Мне ее дала Верховная Жрица Матери.
Рука Кэтрин замерла.
— Вот как? — сказала она. — Верховная Жрица?
— Ну, да, — ответил Чарли, внезапно почувствовав, что сказал что-то не то.
— Ты чудовище! — воскликнула Кэтрин. Она отпустила цепочку и бросилась на пол, как только раздался звук поворачивающейся дверной ручки. — Животное! Я никогда не выйду за тебя! Никогда, слышишь? И мне не важно, что ты со мной сделаешь!
Когда вошла горничная, Кэтрин безутешно рыдала в полный голос. Служанка тихо убрала чашки и отодвинула столик, бросая холодные взгляды на принца, который молча стоял с кинжалом в руке и глядел на распростертую у его ног девушку. Как только горничная вышла, плотно закрыв за собой дверь, Кэтрин вскочила на ноги.
— Какая у нее прическа?
— У кого?
— У Верховной Жрицы, дурачок. Во что она была одета?
— Ни во что, насколько я помню.
Кэтрин сделала шаг назад, сцепила руки и посмотрела на принца прищуренными глазами.
— Она симпатичная? — спросила она тоном, ясно дававшим понять, что на этот вопрос существует правильный и не правильный ответ.
— О, полагаю, некоторым мужчинам она могла бы понравится.
— Хммм, — она размышляла над его ответом. — Храм Матери уже давно существует. По идее, Верховная Жрица должна быть уже старухой.
— Она около пенсионного возраста.
— А. Ну, тогда ладно, — когда Кэтрин застегивала пуговицу на рубашке Чарли, ему показалось, что она позволила пальцам чуть дольше необходимого задержаться на его коже. — Милая цепочка, Ваше Высочество, и я уверена, она не просто так подарила ее, но мне кажется, что золотые украшения тебе не подходят. Конечно, это всего лишь мое личное мнение.
— Я ценю твое мнение, — ответил Чарли, который никогда не носил ювелирных украшений и считал что, никакие из них ему не идут.
— Ты не думал о серебре? Я думаю, серебро намного лучше смотрится на мужчине, особенно если у него темные глаза и волосы, — она протянула руку и погладила Чарли по волосам.
Он подумал, что его сердце сейчас разорвется.
— Возможно, — продолжала она, — мы могли бы вместе сходить по магазинам в Ноиле, и я могла бы помочь тебе выбрать что-нибудь подходящее.
— В Ноиле?
— Когда все закончится, разумеется. Я надеюсь провести в Ноиле некоторое время. Ты будешь изгнан из Дамаска, но сможешь появляться в Ноиле. Я знаю, ты собираешься продолжить учебу в Битбургене, но уверена, у тебя найдется время, чтобы навестить меня. — Уже обе руки гладили его волосы. Ее зеленые глаза, огромные и неотразимые, смотрели в его. — Ты же приедешь проведать меня, да?
— Я не собирался сразу же возвращаться в Битбурген, — ответил он, несмотря на то, что до этого момента собирался сделать именно это. — Я и сам хотел провести некоторое время в Ноиле. У меня там… ммм… дела.
— Великолепно! Устроим свидание. — Она одарила его кратким объятьем. Чересчур кратким, по мнению Чарли. — Поллокс рассказывал мне, что ты ходил в театр. Ты любишь оперу? В Ноиле есть замечательная оперная труппа. Мне бы хотелось тебя с ними познакомить.
— С удовольствием, — ответил Чарли.
— Заодно мы должны посмотреть… ох! — Это была реакция на очередной стук в дверь. В мгновение ока Кэтрин оказалась на другом конце комнаты, лицо ее пылало, волосы растрепались. — Дикарь! — прошипела она, когда в комнату вошел Ораторио. — Есть ли предел твоим порокам?