— Давай вернемся, — предложила Робин. — Боюсь, у тебя испортилось настроение. Я сама виновата. Не надо было с тобой целоваться. Но мне так хотелось.
— Значит, ты на меня не сердишься? Что ж, я снова счастлив.
Когда они подошли к лестнице, ведущей с причала наверх, он остановил ее.
— Робин, а сколько пройдет времени, когда у тебя появится уверенность?
— Завтра я собираюсь в храм. Смогу сказать, когда вернусь.
— Ты хочешь попросить совета? Или что-то вроде этого?.
— Я буду молиться. Но это не главное, ради чего я собираюсь посетить храм. Я хочу, чтобы жрица меня проверила.
— И после этой проверки ты узнаешь, хочешь или не хочешь выходить за меня замуж?
— Да нет же. — Прежде, чем решиться выйти замуж, я должна гораздо лучше узнать тебя. Нет, я хочу пройти проверку, чтобы узнать — можно мне или нет ложиться с тобой в постель.
— Что же это за проверка?
— Если ты не знаешь этого, то тебе и беспокоиться незачем. А мне станет известно завтра…
— Что известно?
— А то, что можно будет перестать себя вести так, будто я еще девственница.
Лицо ее зарделось в экстазе.
— Я узнаю, ношу ли я под сердцем дитя Героя-Солнце!
VII
Утром того дня, когда Стэгг должен был возглавить шествие в направлении Балтимора, пошел мелкий дождик. Стэгг и Кальторп отсиживались под широким навесом и для согревания прихлебывали теплую белую молнию. Стэгг был недвижим, как статуя, пока ему, как обычно по утрам, подкрашивали половые органы и ягодицы, поскольку за ночь краска стиралась. Он молчал и не обращал внимания на смешки и комплименты трех девушек, вся работа которых заключалась в ежедневном наведении лоска на Герое-Солнце. Кальторп, обычно много говоривший для поднятия духа Питера, был также угрюм.
Первым нарушил молчание Стэгг.
— Ты знаешь, Док, прошло уже десять дней, как мы покинули Фэйр Грэйс. Десять дней и десять городов. Пора нам разрабатывать план побега. По сути, если мы все еще остаемся теми же людьми, что были прежде, то нам давно уже надо было бежать в леса, подальше отсюда. Но думать об этом я в состоянии только утром, а по утрам я настолько разбит и опустошен, что ничего стоящего не могу придумать. К полудню же ничего не стою. Я себе нравлюсь таким, какой я есть!
— А я неважный тебе помощник, не так ли? — отозвался Кальторп. — Я напиваюсь вместе с тобой и утром настолько сдаю, что могу только разве гладить собаку, которая меня кусает.
— Ну, а что получается из-за этого? Ты понимаешь, ведь мне до сих пор ничего неизвестно о том, куда меня ведут, и что со мною будет в конце пути. Я даже не знаю по-настоящему, кто же такой Герой-Солнце!
— В основном, тут я виноват, — тяжело вздыхая, произнес Кальторп и пригубил водку. — Мне никак не удается собраться с духом.
Стэгг посмотрел на одного из своих стражников, стоявшего у входа в ближайшую палатку.
— Хочешь, я припугну его, что сверну ему шею? Может быть, он тогда расскажет все, что мне необходимо знать.
— Попробуй.
Стэгг поднялся.
— Подай мне плащ, пожалуйста. Не думаю, что они станут возражать, если я буду в плаще, пока идет дождь.
Говоря так, он имел ввиду случившийся вчера инцидент, когда он натянул юбку и намеревался поговорить с девушкой в клетке. Прислужницы были потрясены этим и позвали стражу, которая окружила Стэгга и, прежде чем он успел выяснить, что же их так возмутило, один из стражников сорвал с него юбку и убежал с нею в лес.
В тот день он уже больше не показывался на глаза. Но урок Герою-Солнце был преподан. Ему все это время полагалось демонстрировать своим почитателям все великолепие своей наготы.
Теперь Питер завернулся в плащ и побрел босиком по мокрой траве. Стражники вышли из своих палаток и последовали за ним, не отваживаясь подойти ближе.
Он остановился перед клеткой. Девушка подняла на него глаза, затем отвернулась.
— Можешь, не стыдясь, смотреть на меня, — горько произнес Стэгг. — Я одет.
Ответа не было. Тогда он взмолился:
— Поговори со мною, ради бога! Я такой же пленник, как и ты! И клетка у меня ничуть не лучше!
Девушка обхватила руками прутья и прижалась к ним лицом.
— Ты сказал «Ради бога»?! Что это значит? Что ты тоже из Кэйсиленда? Не может этого быть. Ты говоришь совсем не так, как мои соплеменники. Правда, ты не говоришь и на Ди-Си. Не так, во всяком случае, как остальные. Скажи мне, ты — почитатель Колумбии?
— Помолчи немного, я все тебе объясню. Главное, что ты, слава богу, заговорила со мною.
— Ты опять помянул имя божье. Значит, ты не почитаешь эту гнусную суку-богиню. Но если это так, то почему ты Рогатый Король?
— Я надеюсь ты кое-что мне разъяснишь. Если не сможешь, то хотя бы расскажи о других вещах, интересующих меня. — Он протянул ей бутылку. — Может быть, выпьешь?
— Мне бы хотелось, но я не имею права брать из рук врага. И у меня нет уверенности, что ты не враг.
Стэгг понимал ее с большим трудом. То, что она употребляла достаточно много слов, похожих на слова языка Ди-Си, давало ему возможность ухватить основную мысль сказанного. Но произношение, особенно гласных, не такие, как в языке Ди-Си.
— Ты разговариваешь на Ди-Си? — спросил он. — Мне трудно разбирать язык твоего Кэйсиленда.
— Я неплохо владею Ди-Си, — ответила девушка. — А какой твой родной язык?
— Язык американца двадцать первого века.
У нее перехватило дыхание, большие глаза сильнее округлились.
— А как это может быть?
— Я родился в двадцать первом веке, 30 января 2030 года нашей эры. Это должно составлять…
— Не стоит утруждаться, — ответила девушка на его родном языке. — Это будет… гм… Так, первый год — это 2100. Значит, ты родился в 70 году до Опустошения, по стилю, принятому в Ди-Си. Мы у себя в Кэйсиленде пользуемся старым стилем. Только не все ли равно по какому стилю.
Питер наконец перестал на нее пялиться и произнес:
— Ты говоришь на английском языке, очень близком к языку 21 века!
— Да. Обычно только жрецы могут, но мой отец — человек состоятельный. Он направил меня в Бостонский Университет, и я там изучала церковно-американский.
— Ты хочешь сказать, что его употребляют при богослужениях?
— Да. Латынь пропала во время Опустошения.
— Мне кажется, нам надо выпить, — предложил Стэгг.
— Ты первая.
Девушка улыбнулась и ответила:
— Мне многое не понятно из того, что ты сказал, но я все равно выпью.
Он просунул бутылку между прутьями.
— До сих пор я знаю только твое имя. — Мэри из Маленького Рая Кэйси. Но это все, что мне удалось вытянуть из моих стражников.
Мэри возвратила бутылку.
— Вот замечательно! А то у меня давно уже пересохло горло. Ты сказал, стражники? Разве тебе нужна стража? Я была уверена в том, что все Герои-Солнце — добровольцы.
Стэгг пустился в длительный рассказ о себе. Однако вдаваться во все подробности у него не было времени, хотя по выражению лица Мэри можно было заключить, что она понимала не более половины из рассказанного. И время от времени ему приходилось переходить на Ди-Си, так как было очевидно, что хотя Мэри и изучала церковноамериканский, владеть им свободно она не могла.
— Теперь ты видишь, — закончил он, — что я — жертва этих рогов. Я не отвечаю за то, что творю. — Мэри покраснела.
— Я не хочу говорить об этом. От этого меня тошнит до глубины души.
— Меня тоже, — признался Стэгг. — По утрам, то есть. А вот позже… — А ты можешь убежать?
— Могу. Но прибегу назад еще быстрее.
— Ох, эти гнусные Ди-Си! Должно быть они заколдовали тебя; Только дьявол в твоих чреслах мог бы так повелевать тобою! Если бы только мы убежали отсюда в Кэйсиленд, тамошние жрецы могли бы изгнать дьявола.
Стэгг оглянулся вокруг.
— Лагерь начинает сворачиваться. Через минуту мы двинемся. До Балтимора! Слушай! Я рассказал о себе все. Но я не знаю ничего о тебе. Откуда ты, как попала в плен? И есть вещи, которые ты бы могла мне объяснить. Что означает этот Герой-Солнце, и тому подобное.
— Мне непонятно, почему Каль…
Она прикрыла рот рукой.
— Каль…! Ты имеешь ввиду Кальторпа! Он-то здесь причем? Уж не хочешь ли ты сказать, что беседовала с ним об этом? Он мне говорил, что ему ничего не известно!
— Я ему рассказала и считала, что он тебе передаст.
— Он ничего мне не сказал! Фактически, он убеждал меня в том, что ему известно ничуть не больше, чем мне…
Потеряв дар речи, он развернулся и побежал прочь.
И только, пробежав добрых пол-поля, начал выкрикивать имя антрополога.
Все, кто ему встречались, торопились убраться подальше с его пути. Они считали, что Великий Стэгг опять обезумел. Выскочивший из палатки Кальторп, едва завидев, что Король-Олень бежит к нему, с разгона махнул через шоссе. Забор не остановил его. Кальторп подтянулся на одной руке и перебросил тело. И дальше, по другую сторону забора, он бежал во всю прыть своих ног, подальше, в поля за фермой.
— Если я поймаю тебя, Кальторп, — кричал ему вслед Стэгг. — Я переломаю тебе все кости! Как ты посмел так поступить со мною?
Постояв некоторое время, задыхаясь от ярости, он повернул назад, бормоча про себя:
— Почему? Почему?
Дождь прекратился. Еще через несколько минут небо прояснилось, и засияло полуденное солнце.
Стэгг сорвал с себя плащ и швырнул его на землю.
— К черту Кальторпа! Мне он не нужен и никогда нужен не был! Предатель!
Подозвав к себе одну из прислужниц, Сильвию, он велел принести ему еду и питье. Ел он и пил, как всегда, днем. Управившись, свирепым взглядом посмотрел на окружающих. Панты, которые раньше свободно болтались при каждом движении головы, теперь выпрямились и затвердели.
— Сколько километров до Балтимора? — взревел он.
— Два с половиною, сир. Вызвать вам экипаж?
— К черту экипаж! Колеса будут меня лишь задерживать! Я намерен бежать до Балтимора! Я хочу взять город врасплох. Я буду там раньше, чем меня ждут! Пусть трепещут, когда Великий Стэгг из всех Стэггов шквалом пройдется по ним! Я уложу их всех до единой, как ураган! На сей раз моими станут не только девственницы! Я теперь не стану брать только то, что мне подсовывают! Не только конкурсанток мисс Америки! Сегодня — весь город!