Плутоний для Фиделя. Турецкий гром, карибское эхо — страница 2 из 77

Не требуется специального приглашения, чтобы зайти в дом соседа на чашечку ароматного кофе с тростниковым сахаром, сваренного на песке в специальном латунном кувшинчике. Позвони в любую соседскую дверь, и тебя почти наверняка угостят и кофе, и ромом с колой, и сладким зеленоватым коктейлем из тростника с дольками лайма, и шуршащим, как на весенней реке во время ледолома, льдом. Здесь принято дружить семьями, как если б у всех были общие родственники. Принято водить детей в один и тот же детский сад и школу и потом подолгу вечерами обсуждать с соседями, чему там учат и как воспитывают. А когда это наскучивает, включают на кассетном магнитофоне бодрую музыку и начинают танцевать румбу или сальсу, и когда танцующих становится больше, чем может вместить гостиная, улыбающаяся толпа кубинцев плавно перетекает на улицу и продолжает танцевать возле дома, прямо на асфальте. Мимо нее проезжают загорелые, обтянутые в яркие спортивные трико велосипедисты, шествуют нагруженные сумками прохожие. Некоторые на мгновение останавливаются, ставят сумки на асфальт, а затем рьяно вплетаются в своеобразный хоровод кубинской сальсы. И тогда жизнь нескольких кубинских семей сливается с жизнью улицы. Поэтому забудь об официальности, а просто подойди к двери и постучись…

Покрывшийся небесной влагой, как холодным потом, самолет У-2, опираясь на восходящие потоки воздуха, стремительно поднимался над белым и плотным, словно морские льдины, плавающие в небесном океане, фронтом облаков. Их серебристый панцирь накрывал синюю морскую бездну, как ледяная скорлупа, но вдали, где небесные айсберги начинали таять, в темной глубине проблескивали сквозь соленый туман желтые огни прожекторов Острова свободы. От напряженного управления штурвалом руки Хейзера в кожаных перчатках слегка занемели. Он думал о том, что вот еще один полет — рисковый и бессмысленный — в его жизни, над страной, нравы которой он не понимает и отторгает своим гордым американским сердцем. Что за радость в сальсе на улице, с соседями, ведь это не ужин в дорогом ресторане с голливудской звездой? Кто они, эти кубинцы, распевающие «Куба либре!», «Свободная Куба»? За что борются их революционные фанатики? Он не понимал, зачем этот крошечный островок посреди океана с его странной нацией понадобился большим, сильным и богатым Штатам. Но приказ есть приказ. На панели управления горели красными цифрами параметры навигации. Самолет приближался к вспыхивающему разноцветными искрами ожерелью береговых огней, заливу Гаваны.

На короткое время ночной передышки бурлящее чрево котла с клокочущими лозунгами революционной борьбы команданте Фиделя и товарища Че успокоилось и затихло. Гавана спала, спали города Матанзас, Ольгин, Кохимар. Зеленая ящерица-игуана острова Куба смежила веки. Шуршали сквозь сон остроконечными веерами финиковые и кокосовые пальмы, шелестели высохшими на солнце листьями кофейные и тростниковые плантации, простирающиеся до горизонта квадратами и ромбами цветов рыжей яшмы и болотного турмалина.

Куба. Это слово на местном наречии индейцев означает «земля». Остров Куба площадью в 105 тысяч квадратных километров — самый большой в Кубинском архипелаге, окруженный еще примерно тысячью мелких островков, самые мелкие из которых представляют собой просто скалу в море с пучком зелени. На территории Кубы помещаются десять островов размером с Ямайку и целая дюжина таких крошечных государств, как Пуэрто-Рико!

Кубинский архипелаг примыкает к границе субтропической зоны планеты. Бытует мнение, что само название Кубинскому острову дали аборигены племени тайно, которые занимались земледелием и говорили на одном из аравакских языков. Но то же самое слово — «земля!» — с восторгом выкрикивал и генуэзский мореход Христофор Колумб, изможденный многодневным плаванием по просторам Атлантики в поисках Индии. Американцы не любят эту историю, о ней вы не услышите в Штатах. В октябре 1492 года Колумб заметил на горизонте темную линию суши. Вожделенная «земля», на которую высадилась команда каравелл «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» Колумба, оказалась Кубой.

В центре Гаваны — белоснежное величественное здание Капитолия, архитектурно напоминающее дом американского Сената на Капитолийском холме в Вашингтоне. Но это сходство лишь внешнее, в кубинском Капитолии находится Национальная библиотека. Страсть к познанию оказывается значимым противовесом американским чувственным ценностям, символика которых ассоциирована с известными ресторанами, ночными клубами, голливудскими грезами и игорными домами.

Само слово «свобода» на Кубе понимают иначе, нежели в Америке, символом которой стала каменная дама с короной из семи лучей — семи континентов — руки французского скульптора, вылепленная «по образу и подобию» жены производителя швейных машин «Зингер». Выставленная на международной выставке, французская девушка в колючей каменной короне так вдохновила американцев, что им в итоге девушку подарили, и теперь мы ее знаем как символ Нового Света.

Символом Кубы стала совсем иная женщина, Изабелла Бобадилья де Сото, жена губернатора Гаваны. Это ее изображение мы встречаем на роме «Гавана Клаб» и большинстве кубинских торговых марок. Она стоит, обратив голову к небу, задрапированная в ткань, ниспадающую мягкими складками, и опирающаяся на католический крест, как на флагшток. Однажды ее муж, губернатор и испанский генерал де Сото, отправился завоевывать новые земли во Флориде и оставил Гавану на попечение супруги Изабеллы на целых четыре года. Долгие четыре года испанка Изабелла де Сото правила кубинским городом Гаваной железной мужской рукой, но когда с другого берега Карибского моря пришло известие о гибели ее супруга, то инфаркт сразил ее. В память об Изабелле де Сото, правящей испанской колонией справедливо, но без мужской алчности и жестокости, благодарные гаванцы отлили фигурку Изабеллы в виде бронзового флюгера и водрузили на вершине крепости Ла-Фуэрса. Именно эта фигура Изабеллы де Сото изображена на этикетках кубинских ромов, сигар и других товаров. Поговорите с кубинцами, и вы услышите о верной женщине Изабелле, безмерно преданной своему мужу, рассказов куда больше, нежели о том, как она правила островом. «Мы ценим настоящую любовь», — подчеркнут кубинцы.

Маленькая Куба кажется огромным и непривычным миром, насыщенный совсем иной экспрессией и эмоциями, нежели мир, начинающийся на севере Флоридского пролива. Средневековая крепость Морро с белоснежной колонной маяка, бросающего на воду красноватые отблески, возвышалась над глубоким заливом темной глыбой скользких от саргассовых водорослей камней. Маяк, расположившийся на выступе отвесной серой скалы, врезающейся в море, освещал красноватым лучом развороченные штормами бурые волнорезы набережной-маликона и разбитую вдребезги асфальтовую дорогу.

Вдоль маликона — маленькие и легкие, словно игрушечные, двухэтажные домики с облупленной краской и потемневшими от соленого ветра металлическими жалюзи на окнах, с полными чугунных завитков решетками балконов, с которых из широких глиняных кадок свешиваются гирлянды дутттистьтх вьюнов с розовыми и сиреневыми колокольчиками соцветий и на которые карабкаются с потрескавшейся рыжей земли зеленые паруса дикого винограда.

И сейчас пилот Ричард Хейзер, бесстрашный американец с точеным англосаксонским профилем, сам себе напоминает богатого путешественника, опрометчиво направившегося в царство загорелых аборигенов, беспечно обосновавшихся под кокосовыми пальмами на коралловом песке. Он вывалился вместе со своим самолетом из роскошного мира бисквитнобелоснежных особняков и сочных голливудских грез в гудящую москитами кокосово-тростниковую неизвестность. Он пересекает Флоридский пролив и переносится из мира благополучия и процветания в страну, напоминающую развороченный муравейник. Здесь люди погружены в бесконечные заботы о хлебе насущном и в оборону от недремлющего врага, они защищаются и ненавидят таких, как он, профессиональный пилот майор специального подразделения авиации, Ричард Хейзер.

Зачем же он отправился в эту дикую страну, полную страха, отчаяния и надежды? Какие чувства у сильной и гордой Америки способна вызывать маленькая пальмово-тростниковая Куба кроме высокомерной жалости? Кубинские земледельцы, изнуренные многочасовой рубкой сахарного тростника под палящим солнцем, возделыванием кофе и табака, ютятся в открытых всем ветрам деревянных домиках с крышами, крытыми сухими тростниковыми листьями. В таких хибарах любой житель зеркальных небоскребов не смог бы провести и нескольких часов! Крестьяне, подобно трудолюбивым муравьям, с утра до глубокой ночи копошащиеся на плантациях, измазанные до ушей рыжей кубинской глиной, не имеют даже представления о том, что такое кондиционер и ванна. Горячая вода — непозволительная роскошь. В кубинских магазинах не купишь ни тортов, ни шоколада, нет даже копченого окорока, ноздреватого сыра, свежего творога, йогуртов и сливочного масла, словно запас продовольствия в стране победившей революции — на исходе. На пару стаканов молока в день может гарантированно претендовать только ребенок, правда, бесплатно, по особой

программе. Конечно же, в бакалейных лавках можно добыть рис всех сортов и оттенков, от снежно-белого до золотисто-коричневого, но сколько можно питаться одним рисом? День, два, неделю, месяц? Пожалуй, даже самые добрые люди должны ожесточиться из-за подобных лишений. Разве будешь доволен лишь радостью познания, сыт книгами из Национальной библиотеки и прочей духовной пищей? Разве страх за будущее, словно воронка тропического смерча, не поглощает и не засасывает кубинский народ?

Американский пилот Ричард Хейзер достиг береговой линии Кубы. Над Атлантикой восходило розовое солнце. Остались вдали Гаити и Ямайка, Багамские острова и Большие Антильские острова, мир вечного лета, рай на земле. «Какая странная и упрямая нация — кубинцы! — думал пилот. — Куда же они идут в своей революционной борьбе? Знают ли сами, видят ли перед собой цель или же лишь полагаются на железную волю и разум своего команданте?»