Даже объявляя морской карантин, американцы считали, что ядерные боеголовки находились на теплоходе «Полтава», который не дошел до Кубы из-за блокады. Между тем все ядерные боеголовки уже находились на Кубе — для ракет Р-12 их привезла «Индигирка», еще до объявления карантина, и эти ракеты были смонтированы на 90 %, а для ракет Р-14 их привез, прорвавшись сквозь линию блокады, «Александровск».
Закипевший «Анадырь»
17 июля 1962 г. председатель КГБ Владимир Семичастный сообщил главе МИДа СССР Андрею Громыко, что в Турции размещены 15 ракет промежуточного радиуса действия «Юпитер». Это дало основание КГБ полагать, что Джон Кеннеди может расценить советские Р-12 иР-14 на Кубе как законную форму обороны. Никто не предполагал в Кремле, что реакция США будет столь резкой и жесткой!
Общее руководство подготовкой операции «Анадырь» находилось в руках начальника Оперативного управления Генштаба генерал-полковника С.П. Иванова и А.И. Грибкова, с которыми работало только четыре генерала, в том числе генералы ракетчик Игорь Стаценко и Исса Плиев, работавший на Кубе под псевдонимом Иван Павлов. Для переброски всей ГСВК понадобилось 85 гражданских судов Министерства морского флота, выполнивших 183 рейса. Планирование «Анадыря» главным образом легло на плечи генерала Анатолия Грибкова.
Анатолий Иванович ГРИБКОВ, профессиональный военный, командовавший в годы войны с Гитлером танковой дивизией и закончивший по личному распоряжению маршала Рокоссовского Академию им. Фрунзе, прошел самые страшные сражения Отечественной войны (Курская битва, Севская операция, Донбасс, битва за Правобережную Украину, Крымская операция), он был одним из командиров операции «Марс», встретил окончание войны на прибалтийском направлении. После войны он руководил Ленинградским военным округом и некоторое время — Киевским военным округом. С 1960 году он был назначен в Генштабе одним из заместителей начальника Генштаба. Именно ему доверили планировать операцию «Анадырь» по переброске советских ракет на Кубу, во время самого кризиса он находился в Москве, а затем, когда напряжение спало, Малиновский отправил его в качестве своего представителя на Кубу — заниматься вывозом ракет.
Секретность операции по переброске ракет на Кубу была введена сразу же. Маршал Сергей Бирюзов — главный ракетчик «Анадыря» — летал в Гавану как инженер Петров. В Политбюро по «Анадырю» не велось никаких стенограмм. «Телеграфные» по стилистике протоколы заседаний Политбюро были понятны лишь «сведущим». Командные части, задействованные в операции, были дезориентированы, а тем командирам военных частей (таким как, например, командир ракетной дивизии И.Д. Стаценко), от кого невозможно было скрыть факт перевозки ракет, говорили, что ракеты будут установлены на острове Новая Земля, где протекает река Анадырь, отсюда и кодовое название операции — «Анадырь». Для пущей правдоподобности к кораблям подвозили зимнюю теплую одежду, меховые шапки-ушанки, теплые пальто, зимние сапоги и лыжи.
На тех частях палубы, что хорошо просматривались с воздуха, стояла агротехника, сенокосилки, комбайны, трактора, мешки с удобрениями и прочие безобидные грузы, обозначенные в судовых документах. В трюмах же находились бомбардировщики Ил-28 и истребители МиГ-21 в разобранном виде. Так же отправляли ФКР — фронтальные ракеты, где сама ракета представляла собой уменьшенную версию беспилотного МиГ-15.
Кроме того, надо было погрузить катера береговой охраны «Комар», вооруженные ракетами, тактические ракетные установки «Луна», ракеты береговой охраны «Сопка», зенитные комплексы ПВО «Десна» и другое.
На одном корабле, «Индигирке», который прибыл в кубинский порт Мариэль 4 октября, перевозились боеголовки кР-12, ядерные боеголовки к установке «Луна», атомные бомбы к Ил-28, фронтальные крылатые ракеты и 200 солдат морской пехоты. Одна лишь «Индигирка» могла взорвать пол-Америки! Командиры судов имели инструкцию не допустить захвата судов противником и в случае крайней необходимости суда затопить.
Ни радио, ни телефон, ни даже пишущие машинки организаторами операции не использовались. Рукописные тексты в пакетах, прошитых и залитых сургучом с печатью, вручались командиру корабля из рук в руки фельдъегерями.
Дезориентация и секретность операции были организованы великолепно! Это видно хотя бы из следующего факта. Завербованный ЦРУ полковник ГРУ Генштаба СССР Олег Пеньковский благодаря родству с маршалом Баренцевым был вхож в дома высших военных и, конечно же, часто бывал в своем Управлении разведки, где пользовался покровительством начальника ГРУ М.А. Серова.
Напомним, что Серов был заместителем Берии, а во главе ГРУ оказался благодаря довоенной дружбе домами с Хрущевым. После расстрела Пеньковского в мае 1963 года Серов был отправлен в Среднюю Азию руководить обыкновенным военным училищем. Итак, Олег Пеньковский, арестованный в день объявления Кеннеди морской блокады — 22 октября 1962 г., так ничего и не узнал об операции, хотя и сообщал в США бесценные секретные сведения о ракетном и другом вооружении, однако то, что он сообщил ЦРУ про «Анадырь», лишь дезориентировало Америку.
Как признавался позднее Роберт Макнамара (см. Д. Язов «Карибский кризис», с. 58), «мы так и не узнали во время Карибского кризиса, что имели дело с ядреным вооружением в таком количестве и ассортименте: от тактических до стратегических ракет. Мы понимали, что на Кубе — советские баллистические ракеты, но особых подробностей по ним не имели, так же как и не знали, сколько советских военных на Кубе. Мы не знали, какие ракеты уже приведены в боеготовность. Когда документы со временем рассекретили, для нас это было шоком».
К моменту объявления морской блокады (22.10.62) на Кубу было уже завезено ядерных боеприпасов: к ракетам Р-12 — 60 ядерных боеприпасов (до 1 мегатонны);
к крылатым ракетам (ФКР) — 80 ядерных боеголовок; к самолетам Ил-28 — отдельная эскадрилья — 6 бомб по 6 килотонн;
к 6 пусковым установкам «Луна» — тактические ракеты по 2 килотонны.
Всего на Кубе находились 164 ядерные боеголовки. Кроме того, 24 ядерных боеприпаса для ракет Р-14 и 20 для ФКР прибыли на теплоходе «Александровск», прорвавшись через блокаду США, и находились в кубинском порту (их решили не разгружать с корабля).
Все лето 1962 года разведка США, используя аэрофотосъемку с У-2, внимательно следила за оборудованием, поставляемым на теплоходах на Кубу. Как пишет в «Адской игре» А. Фурсенко, «на Кубе было зафиксировано появление катеров береговой охраны «Комар», бомбардировщиков Ил-28, снятых с вооружения в СССР как устаревшие, но вполне пригодных для охраны Кубы, истребителей МиГ-21, МиГ-17 и МиГ-19 и главное — ракет С-75 зенитной установки «Десна» для поражения высотных целей (в кодировке США известных как SAM). Эти ракеты, очевидно, предназначались как раз для самолетов У-2.
Кеннеди на этот счет заметил, что морально устаревшие и снятые с вооружения в самом Союзе истребители МиГи и бомбардировщики Илы его особенно не беспокоят, и якобы он даже сказал: «Нам надо привыкнуть жить с угрозой, которую представляют собой советские военные самолеты».
Однако стратегические ракеты, обнаруженные на Кубе, произведут на Белый дом совсем другое впечатление.
Миссия почетна, но неизвестна
11 июня 1962 г. министр морского флота СССР Виктор Георгиевич БАКАЕВ был вызван в Кремль к заместителю председателя Совета министров СССР А.Н. Косыгину. Кроме Косыгина в кабинете находились Л.И. Брежнев и генерал-полковник С.П. Иванов — начальник Главного оперативного управления Генштаба ВС СССР. Министр Морфлота В.Г. Бакаев был проинформирован о том, что предстоит крупная военная операция по переброске военнослужащих и техники на Кубу. При этом министр был предупрежден, что к разработке плана операции можно будет привлечь только одного сотрудникаМинморфлота. Таким сотрудником стал зам. начальника Главфлота Г.В. Карамзин.
По предварительным расчетам военных экспертов, для осуществления плана переброски ракет необходимо было четыре месяца. Для перевозки личного состава с оружием и военной техникой требовалось не менее 70 морских судов. Реально же было задействовано 85 судов, совершивших 183 рейса. Морскую операцию по переброске ракет и личного состава на Кубу поручили оперативной группе Генштаба. Минобороны под руководством адмирала Николая Михайловича Харламова.
Погрузка производилась в обстановке повышенной секретности. О конечных целях перемещения частей не сообщалось даже старшим офицерам. Оказавшись на площадке погрузки, личный состав уже не имел права выйти за ее пределы. Прерывалась любая связь с внешним миром: ни писем, ни телеграмм, ни телефонных разговоров. Эти жесткие меры предосторожности касались даже капитанов судов.
Капитанам судов и начальникам эшелонов были выданы три пакета с секретными инструкциями о действиях в различных ситуациях. На первом пакете была надпись «Вскрыть после оставления территориальных вод СССР». На двух других никаких надписей не было. В пакете? 1 говорилось, что пакет? 2 предписывалось вскрыть после прохода Босфора и Дарданелл. В пакете? 2 предписывалось вскрыть пакет? 3 после прохода Гибралтара: «Вскрыть совместно с начальником воинского эшелона после прохождения Гибралтарского пролива по сигналу «Айсберг-135». И лишь в последнем пакете под номером 3 был сформулирован конечный приказ: «Следовать на Кубу. Порт назначения: Мариэль (либо: Касильда, Матинсас). Разрешается объявить о пункте назначения всему личному составу. Приступите к изучению материалов о Кубе (они были вложены в пакет). При прочтении и уяснении содержания настоящий документ уничтожить. Министр Обороны СССР Родион Малиновский. Министр Морского флота СССР Виктор Бакаев».
Согласно утвержденной МО и министром морского флота «Инструкции капитану судна и начальнику воинского эшелона», во время перехода по морю капитану представлялись большие полномочия и на него возлагалась вся ответственность. В ней говорилось: