Слушая слова маркиза, наш ряженый кабальеро бурно вздыхал и сокрушался, что еще больше забавляло окружающих; они уже не могли сдержать хохота, особенно же смеялась прекрасная Маргарита, хотя и ей, и отцу ее было жаль, что такой красивый, статный юноша совсем потерял разум и несет ахинею, будто родился пятьсот лет назад и был извергнут рекой Силем.
Присутствовавшие при разговоре носильщики кресел стали высказывать свои сомнения, и пока дон Педро им отвечал, маркиз тихонько шепнул дочери, что у него появилась мысль взять дона Педро в столицу, — пусть забавляет их своими рассказами и чудачествами, а они будут и впредь обходиться с ним как с важной персоной; кстати, слуга подтвердил дворянское происхождение своего господина и объяснил, что рехнулся он, перенесши тяжкую болезнь. Красавица Маргарита согласилась с предложением отца, но сообщить об этом самому чудаку решила при следующем его визите. На прощанье дон Педро Хиль заявил маркизу, что, коль чувствам его не суждена награда в брачном союзе с красавицей, он все же умоляет не лишать его блаженства любить ее любовью чистой и целомудренной, такой, что и у супруга не вызовет подозрений.
Маркиз дал на то соизволение и пригласил отужинать с ними вечером, он-де должен кое-что сказать графу; дон Педро поспешил согласиться и откланялся.
Долго толковали маркиз и его слуги о доне Педро, дивясь его чудачеству и нелепому бреду, причем маркиз сообщил, что хочет просить безумца поехать с ними в столицу. Хозяин гостиницы, оказавшийся при этом, сказал:
— Я сильно сомневаюсь, чтобы дон Педро Хиль вас послушался, ежели вы намерены обходиться с ним как с нижестоящим, — он на редкость чванлив и обидчив; а хоть и даст согласие, так сразу же найдет, к чему придраться — мол, ваша светлость путешествует в креслах, а ему придется ехать верхом, и он, мол, не может с этим примириться.
— Дело это поправимое, — сказал маркиз, — пусть Маргарита ему прикажет ехать рядом с ее креслами и ее развлекать; коль его любовь еще не исчезла, отказаться он не сможет, и мы дадим ему отличного мула, которого я держу в пути на тот случай, когда, устав сидеть в креслах, захочу поездить верхом, поразмяться; мул этот ходит в особой, богато изукрашенной сбруе, я надеюсь, граф от него не откажется.
Так и порешили, а когда свечерело и дон Педро Хиль явился с визитом, маркиз встретил его весьма радушно; гостя усадили рядом с красавицей Маргаритой, что было для него величайшей честью, началась беседа о том о сем, и маркиз отметил, что чудак обладает умом незаурядным, однако расстроенным, о чем свидетельствовали нелепые словечки, которые дон Хиль не без труда то и дело вставлял, стараясь произвести впечатление помешанного. Ужин прошел весело, так как дон Педро, не переставая, отпускал остроты и давал прозвища окружающим, что всех забавляло. Когда же убрали со стола, маркиз сказал дону Педро:
— Сеньор граф, как жаль, что особа, одаренная столь многими достоинствами ума, прозябает в этом маленьком городке, а не является украшением и гордостью славной столицы государя Испании;[380] я уже знаю, что лишь недостаток средств мешает вам туда отправиться, хотя вы этого более чем достойны; познакомившись с вами, я вас полюбил и был бы весьма рад, если бы ваше сиятельство соизволили принять мое приглашение и поехали со мною в Вальядолид, где вы будете жить у меня в доме, окруженный подобающей такому человеку роскошью, которая вам ничего не будет стоить; находясь в столице, вы явите всем великие ваши достоинства и найдете супругу под стать себе, из знатной семьи и богатую, — сама Маргарита поговорит со знакомыми ей девицами, чтобы склонить их к браку с вами; прошу не отказать в этой милости и поехать со мною — чистота и искренность любви вашей к Маргарите убеждают меня, что ваше присутствие не будет неприятно ее будущему супругу. Жду вашего ответа, и дай бог, чтобы он был таким, какого заслуживают моя склонность к вам и благие намерения.
Дон Педро заметно обрадовался; его замысел и впрямь удался как нельзя лучше: он поедет с маркизом в качестве гостя, будет вблизи обожаемой своей госпожи. И ответил он так:
— Сиятельнейший сеньор, лишь эта моя любовь и расположение к вашей светлости могут заставить меня покинуть сей городок, где я намеревался в уединении окончить дни свои, ибо когда граф вынужден вести подобающий его знатности образ жизни, но имеет для этого слишком ничтожные доходы — обычная беда в злополучное наше время, — самое для него лучшее удалиться туда, где все и так знают, кто он, хотя бы он ходил без оравы слуг и имел лишь один скромный костюм; в жизни не уехал я бы из этого городка, однако велика сила ваших настояний и дивной сей красоты, покоряющей сердца, подобно тому как фракиец Орфей сладкозвучной своей лирой покорял диких зверей, растения и камни; с нынешнего дня я принадлежу вам; не стану говорить о том, какое обхождение приличествует особе моего ранга, ибо мое королевское происхождение и титул вам уже известны. Дозволив мне таким образом служить вашей красавице дочери, вы оказываете мне высочайшую милость, и я принимаю ваше предложение с превеликой охотой.
Стали обсуждать подробности дальнейшего путешествия, и маркиз предложил дону Педро Хилю, чтобы тот ехал рядом с креслами Маргариты на муле, которого маркиз ему дарит; дон Педро с готовностью согласился, также и маркиз был рад, видя, что истинная любовь заставила чудака забыть о дорожных удобствах, — ведь все полагали, что дон Педро захочет путешествовать в креслах, как сам маркиз, или вовсе не поедет. Так и договорились, а на следующий день дон Педро помог Маргарите усесться в кресла, ликуя, что она принимает его услугу и опирается на его руки; этой радости хватило ему на весь путь от Понферрады до Вальядолида.
Разговоры дона Педро в дороге, нежные речи и шутки веселили прелестную Маргариту, и на каждом постоялом дворе она повторяла своему отцу, как ей приятно, что с ними едет дон Педро де Галисия. Во время последнего переезда дон Педро решил выведать у своей дамы, радует ли ее мысль о предстоящем браке; он подвел разговор к этой теме, чтобы вопрос не прозвучал некстати, и, как все удрученные горем, готовые поделиться с любым, находящимся вблизи, Маргарита, хоть и знала о странностях дона Педро Хиля, на его вопрос, охотно ли она идет замуж, ответила так:
— Сеньор дон Педро Хиль, кузен мой Леопольд, нет сомнения, обладает достоинствами, за которые его можно полюбить; однако я нахожу в нем один недостаток, мне неприятный, — он слишком охоч волочиться за женщинами, невзирая на их положение, на то, знатны они или низкого рода; и это сильно омрачает радость, которую мне должен доставить наш союз; но возможно, что поведение Леопольда улучшилось после того, как он меня видел в Испании, и наша встреча обуздала его нрав, чтобы я могла любить его по-настоящему. А все же одному богу известно, с каким страхом я смотрю на это замужество, — ведь если уже с начала встречаешь подобные огорчения, чего ждать в дальнейшем? Покорность отцу и сознание того, что для дома нашего этот брак желателен, не позволяют мне нарушить родительскую волю, я решилась и теперь только молю бога, чтобы моя нежность заставила жениха исправиться, когда он лучше узнает меня.
Дону Педро хотелось бы видеть в Маргарите меньше покорности и готовности к браку — тогда он мог бы питать больше надежд, чем ныне сулили ему слова красавицы. Однако он отвечал ей весьма разумно: старался оправдать ее кузена, сказал, что она может надеяться на его исправление, а в душе задумал как можно решительней вести атаку и объясниться при первом удобном случае. В этот день они прибыли в Вальядолид, причем на полпути от последней остановки их встречал Леопольд. Маркиз и его дочь приветствовали юношу с большой радостью, но для ряженого дона Педро радость была невелика — глядя на статную фигуру и красивое лицо Леопольда, он испытал жгучую ревность и стал сомневаться в успехе своей затеи.
Маркиз представил племяннику дона Педро в таких выражениях:
— Познакомьтесь, сеньор племянник, с этим кабальеро, что любезно сопровождает нас от самой Галисии; его ум и прочие достоинства заслуживают самого радушного приема, каковой я и оказал ему; в жилах его течет королевская кровь, титул его — граф де Огород, а владения столь обширны, что в любом краю находятся покорные ему вассалы.
Леопольд уставился на дона Педро и, по его костюму, а также по имени и титулу, заключил, что это, видимо, какой-то потешник, которого маркиз везет с собой веселья ради. Чтобы в его присутствии не портить маркизу шутки, Леопольд, обернувшись к дону Педро, сказал:
— Весьма польщен, сеньор граф, знакомством с вашей милостью, и особенно приятно мне, что вы оказали такую любезность моему дяде — маркизу и моей кузине; вместе с ними я объявляю себя вашим слугой и другом; раз они столь высоко оценили ваши достоинства и таланты, мне остается лишь последовать их примеру.
Дон Педро поблагодарил за лестные слова и ответил Леопольду следующее:
— Все, что имеет отношение к прекрасной Маргарите, для меня чрезвычайно дорого; так же дорога будет впредь для меня и ваша милость, и я желал бы удостоиться чести, чтобы вы распоряжались мною все то время, пока сеньору послу будет угодно держать меня в своем доме.
— Как? Нам даровано и это благо? — спросил Леопольд. — Нет слов выразить мою радость от того, что вы, оказывается, будете нашим домочадцем.
— Не знаю, уж как вы с ним поладите, — сказал маркиз. — Ведь сеньор дон Педро Хиль страстно влюблен в вашу кузину, благодаря этой любви и состоялось наше знакомство. Правда, он меня заверил, что, узнав о намеченном браке Маргариты, он будет ее любить любовью брата, и в качестве такового поехал с нами.
— Все это правда, — сказал дон Педро, — и у вас не должно быть никаких опасений; не то, если б я вас не предупредил, вы, пожалуй, могли бы встревожиться, и не только вы, но сам Нарцисс, ибо никто в мире не способен соперничать со мною в изяществе и остроумии.