Но у Альдора снова не было аппетита. Они с Батильдой сидели на возвышении по правую руку от Грегора. Слева от короля с бесстрастным лицом потягивала вино леди Ириталь, очевидно, недовольная очередной отсрочкой королевской свадьбы. Следом за латанийкой расположилась леди Вивиана — покинувшая священный Агаран мать Грегора соблюдала строгий пост даже в этот день и меланхолично пожевывала веточку петрушки. Подле нее сидела и возлюбленная сестра Грегора Рейнхильда, вырвавшаяся из Гацоны и лап жениха на несколько дней. Встречаясь с ней взглядом, Альдор каждый раз отводил глаза. Было глупо надеяться на взаимность и раньше, но сейчас, когда рядом с ним восседала его законная супруга, а женщина, владевшая его сердцем, почти принадлежала гацонскому кронпринцу, и подавно.
Безумная мечта, принесшая ему лишь боль.
И все же Рейнхильда была ему другом, в искренности которого не приходилось сомневаться. Возможно, теперь уже единственным. Дружба с человеком, обладающим добрым сердцем и красивой душой, значила для Альдора гораздо больше, чем плотские чувства, о которых он молчал все эти годы.
Вытянутый прямоугольный зал наполнился смехом. Слуги безустанно сновали между колонн, норовили поскользнуться на лужах разлитого эля и споткнуться о лавки, непрерывно снабжая высоких гостей еще большим количеством выпивки и еды. В углу музицировали и танцевали приглашенные менестрели, кто-то, беспощадно коверкая антик, декламировал стихотворение, написанное древнеимперским поэтом. То и дело звучали тосты.
— За короля Грегора! — взвизгнул седеющий коренастый мужчина в расшитом золотыми листьями дублете, встав с высоко поднятой чашей в руке. То был Парзифал ден Гоц, барон Кельбу. Лицемерный тупица, которому, впрочем, обычно хватало ума тихо сидеть в своем скромном замке. — Да будет его правление долгим!
— За короля Грегора Волдхарда! — вторили ему луженые глотки.
— Да убережет его Хранитель!
Альдор натянул улыбку и присоединился к чествованию, хотя мысли его были заняты совершенно иным. Со вчерашнего дня он пристально наблюдал за вассалами Грегора, силясь понять, от кого из них следовало ожидать ножа в спину. Открыто противостоять Грегору хватило смелости лишь у Зулля, да и тот попросту попал под горячую руку — не допусти он огласки событий в Гайльбро, не сглупи он, решив сбежать, все могло получиться иначе.
Прочие аристократы приняли новый порядок безропотно. Подозрительно безропотно.
Быть может, их усмирил пример лорда Хальвенда, но подобное затишье вполне могло означать и надвигающуюся бурю. Заговор, предательство, переворот. Это беспокоило и заставляло паранойю Альдора разгораться с новой силой. Ибо случись голове Грегора Волдхарда упасть, выскочку-эрцканцлера обезглавили бы следующим.
Вельможи расселись занимательным образом: два тихо противоборствующих лагеря разделяла поверхность длинного стола и десятки изысканных блюд из дичи. Левой половиной правил отец Кивера Адалар ден Ланге, преданный друг Дома Волдхардов. Вокруг графа расселись его многочисленные сыновья — все, как и отец, отличавшиеся великаньей комплекцией. Добряк Кивер выглядел смущенным, ловя красноречивые и многообещающие взгляды служанок. Здесь же был барон Эмерис ден Граувер, старавшийся лишний раз не глядеть на сына, нынче восседавшего за королевским столом. Старик всячески избегал общения. Альдор, впрочем, к этому и не стремился — устал оправдываться за каждый шаг. Присутствовавшие здесь же старшие братья встретили его с не меньшим холодом. Завистливые болваны. Он никогда им не мешал, знал свое место и не претендовал на наследство, без роптаний пошел в Орден, выполняя жестокую волю семьи. Но все, что случилось после того, как он покинул монастырь, более их не касалось. И теперь случайное везение не давало покоя его братьям, вероятно, считавшим себя более достойными положения, которое нынче занимал Альдор.
Что же, сегодня им предстояло разозлиться еще сильнее.
Ближе к концу стола на стороне Урста расположилось многочисленное семейство барона Преца. Оставалось только гадать, как у настолько уродливого человека получились такие хорошенькие дочери. Его успеху среди дам внешность, однако не мешала: владыка каторг и каменоломен Улрич ден Кипп, недавно овдовевший во второй раз, бесстыже поедал глазами одну из дочерей графа Урста. Альдор мысленно сделал зарубку на память — этот брак будет выгоден для укрепления положения обеих семей. И новорожденного королевства.
На правой половине стола собралась не менее занимательная компания. Здесь под предводительством Ламонта Эккехарда совершали обильные возлияния его сыновья Фридрих и Райнер, не привыкшие отказывать себе ни в чем. Чуть дальше расселись их союзники — барон Кельбу со своим семейством и Клосс ден Хальцель, барон Вьек. Альдор удивился, увидев последнего в обществе Ламонта. Следовало внимательнее выяснить причину этой дружбы.
Альдор жестом отказался от вина, когда слуга поднес кувшин к его чаше. Хотелось насладиться реакцией аристократии на трезвую голову.
Стоило Грегору поднялся с места, как громкая болтовня тут же стихла. Ириталь бросила равнодушный взгляд на короля и продолжила задумчиво постукивать длинным ногтем по ножке изящного бокала — этот монотонный звук раздражал Альдора. Весь вечер она держалась отрешенно, отвечала холодно и даже не удосужилась должным образом поприветствовать высоких гостей. Всем своим видом латанийка протестовала против решения короля, державшегося с ней, впрочем, с неизменной любезностью. Альдор украдкой взглянул на свою супругу, с застенчивой улыбкой принимавшую комплимент от одного из отпрысков Ланге, и пришел к выводу, что с этой девчонкой ему еще относительно повезло. По крайней мере, она вела себя с достоинством, как того и требовал нехитрый хайлигландский этикет. Ириталь же с некоторых пор игнорировала формальности, что вызывало у эрцканцлера все новые вопросы.
— Тишина! — рявкнул герольд. — Король говорит!
Волдхард радушно улыбнулся и поднял наполненную до краев чашу. Несколько капель вина медленно стекали по золоченым стенкам.
— Сегодня мы празднуем не только обновление государства, — он посмотрел на друга и внезапно хитро подмигнул; играл на публику, не иначе. Альдор разочарованно подумал, что из Грегора вышел куда более талантливый актер, чем могло показаться. — Этим утром произошло еще одно событие, важность которого сложно недооценить. Альдор, леди Батильда, прошу вас.
Эрцканцлер коротко кивнул жене и поднялся на ноги. Батильда, шелестя нелепым белым платьем, последовала его примеру. На протяжении всего дня она безропотно выполняла все, чего от нее хотели. Видит бог, девчонка заслуживала отдых, но отправляться на покой было еще рано.
— Сегодня Альдор ден Граувер, эрцканцлер Хайлигланда и мой верный соратник взял в жены прелестную Батильду ден Зулль. Смелый и решительный шаг, величайшая ответственность перед людьми и богом. Но я верю, что ты справишься.
В зале раздались сдержанные смешки мужчин.
— Благодарю, ваше величество, — согнувшись в поклоне, проговорил Альдор. — Я приложу все усилия.
Грегор добродушно усмехнулся:
— Только оставь немного сил на ночь, они тебе еще пригодятся.
Гогот раскатился по залу. Батильда зарделась и смущенно опустила глаза в пол.
— Вы сделали отличный выбор и, я уверен, образуете крепкий союз, — продолжил король. Альдор тихо прыснул, вспоминая, как Грегор едва не размазал его по стене в Ульцфельде, навязывая этот брак. — Можно ли желать более ответственного мужа, чем Альдор? Можно ли представить более прелестную и порядочную жену, чем леди Батильда? Ваш брак поистине обрадовал меня, и поэтому у меня есть подарок для вас обоих. То моя благодарность за вашу верность и готовность к самопожертвованию на благо государства.
Король жестом поманил герольда, и тот, чеканя шаг, вышел в зал. В его руках был длинный свиток из толстого пергамента. За ним с подсвечником в руках гордо вышагивал Ганс — канцелярский служка, как показалось Альдору, возмужал всего за несколько прошедших месяцев. Суровое время заставляло взрослеть быстро.
— Огласи, — приказал король.
Герольд прочистил горло и поднял документ поближе к свету.
— Этим указом я, Грегор из рода Волдхардов, король Хайлигланда и защитник верующих, дарую Альдору ден Грауверу, сыну Эмериса ден Граувера, титул барона Ульцфельда со всеми землями, доходами и почестями. Альдора ден Граувера отныне повелеваю именовать бароном Ульцфельдом, а его супругу — баронессой. Сей титул и земли повелеваю передавать по наследству их отпрыскам. Да не прервется их род до скончания времен! Да благословит их Хранитель!
В зале воцарилась гробовая тишина. Запоздало и высоко взвизгнула скрипка — и тоже замолчала. Альдор увидел, как побелело от негодования лицо его отца; барон Эмерис сидел, не шелохнувшись, словно к его яйцам приставили бритву. Братья кидали косые взгляды на эрцканцлера и стискивали кулаки под столом, не находя, однако, смелости посмотреть ему в глаза. Снова зависть. Альдор почувствовал злорадное удовлетворение от этой победы. Он знал, что отец, чьи земли граничили с Ульцфельдом на западе, подавал прошение о присоединении части этих владений к своим и даже был готов выложить за эту привилегию крупную сумму — все для любимых старших сыновей. И сейчас раздражение барона было связано не столько с несбывшимися намерениями, сколько с самим фактом того, что Ульцфельд достался недостойному человеку. Даже если этим человеком был его собственный сын-бестолочь.
Но ценнее всего оказались непередаваемые выражения лиц Эккехардов. Граф застыл с открытым от удивления ртом, словно пронзенный стрелой. Смазливые физиономии Фридриха и Райнера перекосили непонятные гримасы. Болезненное осознание собственного поражения — ведь и они просили Грегора об уступке, не предлагая, однако, компенсации, но уповая на отдаленные родственные узы, отпечатавшаяся на лицах мука, окончательный проигрыш.
Это, определенно, стоило всех перенесенных страданий.
Альдор внимательно вглядывался в лица всех недовольных и окончательно понял, что отныне Грегор обзавелся влиятельными врагами. Зная Эккехардов, можно было с уверенностью утверждать, что подобного отказа в пользу выскочки лорд Ламонт не забудет. Оставалось надеяться, что и сам король это понимал.