«Профессионалы».
— Где бумаги? — спросил человек.
«Так вы не от Умбердо? А я-то понадеялся».
— Нельзя ли добавить немного конкретики? — громким шепотом спросил Демос, нервно косясь на приставленный к горлу нож. — У меня сотни бумаг в десятке кабинетов! Что вам нужно?
— Бумаги канцлера.
— Я и есть канцлер, болван! Кто учил вас задавать вопросы?
Откуда-то — он не заметил, как, — возникла рука, затянутая в перчатку. В следующее мгновение Демос ощутил боль. Острая вспышка вспорола нутро, выбив из него дух. Удар пришелся прямо под дых. Деватон скрючился и захрипел, ловя ртом воздух, но державший канцлера незнакомец не дал ему упасть.
«Как любезно с их стороны не бить по моему многострадальному животу».
Кое-как Демосу удалось выровнять дыхание и распрямиться.
— Вы знаете, зачем мы здесь, — сказал удерживавший его человек. — Аллантайн. Бумаги Аллантайна.
«Ах вот оно что! Неужели об их с Маргием маленькой шалости наконец-то узнали?»
— После смерти лорда Ирвинга мне досталось очень много документов, — прохрипел Демос. — Какие именно вас интересуют?
Лезвие сильнее укололо его шею. Канцлер ощутил, как что-то горячее потекло по овеваемой ветром коже.
«Кровь. И теперь почти не больно, надо же! Должно быть, я попросту привык».
— Это не светская беседа, — раздраженно ответил главарь. — Я теряю терпение. А когда я теряю терпение, то начинаю отрезать красивым дамам пальчики.
«Так ты дознаватель, а не вор? Если я останусь жив, испробую такой способ на тебе. И начну кромсать с члена».
С большим трудом Демос придал лицу спокойное выражение.
— Тогда соблаговолите уточнить, и вам не придется марать мое новое постельное белье кровью моей новой жены, — смерив вопрошающего надменным взглядом, сказал он.
«Не самое разумное поведение в моем положении, но нужно играть роль напыщенного аристократа до последнего. Впрочем, мало надежды, что их это припугнет, раз они бесцеремонно влезли ко мне в спальню во время первой брачной ночи. С другой стороны, сейчас им проще всего работать: я ведь сам приказал не беспокоить нас до утра. Кто? Кто снабдил их информацией?»
— Неоглашенные указы, — сказал незваный гость. — Где они?
— О, здесь вы их не найдете, — канцлер продолжал тянуть время, ожидая Лахель или Ихраза. А лучше — обоих. Но эннийцы не появлялись, хотя непременно должны были услышать звон разбитой посуды. — Все проекты указов хранятся в моем кабинете во дворце, ибо требуют доработки в канцелярии.
«Где же они, черт бы их побрал? Здесь трое нетерпеливых гостей, а я и с одним не управлюсь!»
— Во дворце нет того, что мы ищем. Мы уже нанесли визит в ваш кабинет. У Аллантайнов — тоже. Значит, они у вас.
— Ты издеваешься, мать твою? Да какие именно указы? — Демос нетерпеливо покосился на дверь. — Чего они касаются? У меня десятки таких проектов на разных этапах работы! Что вас интересует? Регулирование деятельности банков? Пересчет десятины? Таможенные пошлины?
Человек, стоявший возле окна, подошел к Демосу вплотную и, наклонившись к его уху, шепнул:
— Указ об отделении церкви.
У Демоса дернулся глаз.
«Ну разумеется».
— Вы с ума сошли? — он старательно изобразил удивление. — Должно быть, это какая-то ошибка. Ко мне в руки никогда не попадал подобный документ. Иначе он бы уже давно был рассмотрен Малым советом и, разумеется, отклонен.
— Пожалуйста, не заставляйте нас применять силу, — устало сказал человек в шарфе. — Просто отдайте его.
«Кто же вы? Понятно, что посланы Ладарием, хотя и тщательно стараетесь скрыть своего нанимателя. Сам предмет разговора выдает Великого наставника с потрохами. Но почему сейчас?»
— Тогда вам, полагаю, известно больше, чем мне. Можете обыскать мой кабинет. Правда, в данный момент вас могут заметить, что сведет на нет всю конспирацию. Если вы навестите меня завтра, я с большим удовольствием проведу для вас экскурсию и даже покажу свою знаменитую библиотеку.
Предводитель компании незваных гостей с тяжелым вздохом покачал головой.
— Вы меня разочаровали, лорд Демос. А ведь казались разумным человеком, — он повернулся к человеку, удерживавшему Витторию. — Отрежьте ей палец.
Канцлер вздрогнул и перевел взгляд на супругу, пытавшуюся оказать слабое сопротивление. Безликий здоровяк схватил ее за волосы, лишая опоры, прижал к кровати и ловко затолкал какую-то тряпицу ей в рот.
«Я запомнил ваши голоса и глаза, и мне будет этого достаточно. Я лично поубиваю вас, если выберусь отсюда живым».
Гацонка что-то беспомощно мычала, но, когда незнакомец отвесил ей оплеуху, содрогнулась и затихла. Ее руку прижали к стене и поднесли клинок.
— Напоминаю, что вы подвергаете пытке герцогиню Бельтерианскую, — сказал Демос, наблюдая за тем, как к руке Виттории приблизился нож.
— Титулы не помогут ей, когда она отправится в Хрустальный чертог по вашей вине. Мы пришли за бумагами и не хотим убивать вас. Пока что. На вас еще есть планы. Но сейчас просто отдайте то, что нам нужно, лорд Демос.
— У меня их нет, черт побери!
«Их действительно здесь нет. Какой идиот станет хранить ценные документы под носом у толпы людей в проходном дворе, именуемом поместьем Дома Деватон? Разумеется, я их перепрятал. Лахель их увезла. Значит, меня сдала не она».
— Режьте, — приказал главарь.
— Нет!
«Потерять еще и Витторию? Позволить, чтобы этот кошмар повторился? Мало мне призрака Фиеры, чей крик я все еще слышу по ночам?»
Демос дернулся изо всех сил, когда лезвие коснулось вытянутого мизинца Виттории. Глаза гацонки вылезли из орбит, красивое лицо обезобразила смесь жесточайшей боли и ужаса, брызнули слезы. Она кричала — он знал это, но ее вопль заглушил кляп, превратив звуки в неясное мычание.
— Нет! — истошно рявкнул канцлер, уже не замечая, как хлестала кровь из кисти жены, как маленький кусок плоти упал на каменные плиты пола, как билось в судороге ее тело.
А затем он ощутил то же, что почти шестью годами ранее превратило его жизнь в ад.
«Нет… Нет. Нет! Только не сейчас!»
Злость. Ужас. Кровавая пелена ярости застилала глаза, туманила рассудок, оставляя лишь неутолимую ненависть. Что-то, чего он не мог объяснить, нечто опасное и бесконтрольное, вспыхнуло у него под ребрами и разгоралось, поглощая каждую конечность, рассыпалось мириадами багровых искр, пожирало каждый дюйм тела и наконец взорвалось, вырвав из горла Демоса нечеловеческий вопль.
Пламя.
Он кричал. Он горел. Снова.
Но на этот раз все было иначе. Тогда, в том трижды проклятом охотничьем домике, он просто дал выход вспышке гнева, еще не зная, чем это обернется. Одна ссора, обыденная семейная размолвка. Он взбесился и даже был готов ударить Фиеру — та буквально напрашивалась на драку, осыпая его проклятьями. Но Демос не сделал этого. Сдержался, нашел в себе силы просто уйти, напоследок хлопнув дверью так, что та едва не слетела с петель. И потому не видел, как в деревянной комнате занялся маленький огонек…
Видят боги, лучше бы в тот день он распустил руки.
И все же то, что он чувствовал тогда, не шло ни в какое сравнение с эмоциями, обуявшими его сейчас. Теплая волна пробежала по руке, плечу и жадно набросилась на того, кто удерживал его сзади. Человек вспыхнул, точно старательно промасленный факел, выронил нож и резко отпустил пленника. Объятый пламенем, он с воплями метался по комнате, не находя облегчения и, потеряв силы, принялся кататься по полу, силясь потушить огонь, пожравший его темные одежды, шарф, волосы.
«Дерьмо. Они видели. Нельзя дать им уйти, ни в коем случае».
Впрочем, Демоса это решение удовлетворило.
Что-то изменилось за прошедшие годы. Несколько раз он был на грани срыва, рискуя дать вырваться проклятой крови. Это сжигало его изнутри, причиняло невыносимую боль, заставляло голову взрываться. Сейчас стихия разрывала его тело еще сильнее, но отчего-то не доставляла мучений. Ярость утихала, уступая место холодной уверенности. Этот огонь можно было укротить и подчинить своей воле. Однако пока что Демос подчинялся ему. И не противился этому.
«Пусть это проклятье послужит мне хотя бы раз. Вы напали не на того».
— Отпусти ее! — рявкнул он, не узнавая собственного голоса. — Брось нож.
Мучитель Виттории ошарашено взирал на Горелого лорда, которого теперь можно было назвать Горящим — раскаленный воздух окутывал Демоса и преломлял свет, заставлял воздух дрожать. Гацонка воспользовалась замешательством палача, вырвалась и отползла в угол, баюкая окровавленную руку. Она испуганно вращала глазами, не зная, куда смотреть — на Демоса, переставшего быть собой, или на его новую жертву. Головорез попятился, уперся спиной в стену и осенил себя знаменем Пути.
— Во имя Хранителя…
— Никакого Хранителя, ублюдок. Только смерть, — безумная улыбка исказила лицо Демоса, и он сомкнул руки на шее жертвы, давая пламени новую пищу.
«Одно касание, всего одно — и он уже горит».
Кожа здоровяка вздувалась, пузырилась, лопалась, издавала характерную вонь. Одежды истлели мгновенно, а следом за ними и жидкие сальные темные волосы. Демос душил его, дергавшегося, не давая издать ни звука, покуда пламя прожигало плоть изнутри. Канцлер отвернулся, потеряв всякий интерес к палачу, когда у того лопнули глаза. Лишенное опоры тело тут же рухнуло на пол.
Оставался тот, кто задавал вопросы, но в этот момент он уже покидал герцогские покои через окно. Демос метнулся к нему, но опоздал — горячая волна воздуха опалила лишь темное одеяние. Человек лихо приземлился на аккуратно подстриженный розовый куст, ойкнул, но тут же поднялся на ноги и, прихрамывая, скрылся в тени.
«Это все осложняет».
Жар спал, и Демос повалился на пол, распластавшись на холодной мозаичной плитке между двух обугленных трупов, источавших дивный аромат жареного мяса.
«Словно мы и не покидали обеденного зала. Что забавно, это и правда будоражит аппетит. Оказывается, я проголодался».