Демос восседал за длинным прямоугольным столом на возвышении у алтаря. Рядом с ним расположились новый герцог Освендийский Брайс Аллантайн, Энриге Гацонский, владыка Рикенаара Серхат и Верховный юстициар Рональ Шаст, временно перебравшийся из Малого совета в компанию познатнее.
Чуть выше стола Демоса, у подножия исполинской статуи Гилленая, украшенной диском из чистого серебра, скромно расположилась кафедра для выступлений. Дальше, в окружении пирамид из книг, бумаг и свитков прятался главный правовед Эклузумской академии наставник Вардий.
«Как будто одного Шаста нам недостаточно. Готов поспорить, скоро здесь появится и глава Коллегии дознавателей. Куда же без его преосвященства Рувиния?»
Рядом с кафедрой размещалось массивное кресло, предназначенное для Ладария и скамейки для его обширной свиты, задрапированные белым шелком. На убранство не скупились. Все в этом месте было огромным — гипертрофированным, болезненно увеличенным, роскошным. Каждая деталь лепнины, каждый мраморный завиток, каждый гигантский витраж служили лишь одной цели: унизить, подавить, сломить всякого пред величием Хранителя.
«Или перед властью Великого наставника?»
Демос поискал в толпе знакомые лица. Представители влиятельных Домов и наиболее почтенные церковники устроились на верхних галереях собора. Там канцлер увидел мать — как всегда до неприличия блистательную, леди Витторию, щеголявшую перстнем с изумрудом величиной с перепелиное яйцо, графа Линдра Деватона — брата, не умевшего держать свою похоть в штанах, и его многочисленное семейство. Место рыцаря-капитана Ренара теперь было где-то внизу — с Орденом.
«А жаль. Семья скучает по младшему сыну».
На передних рядах расположились члены Малого совета. Здесь был старый друг Демоса казначей Ильберт ду Лавар, рядом с ним сверкал начищенными пуговицами мундира и напомаженной бородой военмейстер Офрон Аллантайн. Племянник покойного лорда Ирвинга встретился глазами с Демосом и коротко кивнул в знак приветствия. Подле него восседал Первый секретарь Канцелярии Карталь Фарухад и чем-то увлеченно перешептывался с Ансеямом Тьяре — лордом-губернатором Миссолена.
«Интересно, как быстро этот бездарь вылетит со своей должности? Я поспособствовал получению этого теплого места, но не собираюсь помогать болвану его удерживать лишь потому, что его молодая мачеха спала с моим братом».
Однако, как бы ни страдала от духоты вся имперская знать, хуже всего пришлось королю Латандаля. Поскольку леди Ириталь Урданан не явилась на суд, краснел за нее теперь сам Эйсваль Латанийский. Златовласый король, чьим роскошным локонам могла позавидовать любая красотка, всем видом демонстрировал презрение и явно тратил массу сил на подавление гнева.
«Вопрос — на кого именно ты злишься? На племянницу, поддавшуюся соблазну, на Грегора Волдхарда, нарушившего обет, или на себя? Что заставило леди Ириталь отвергнуть клятву? Быть может, пробелы в воспитании? Или излишняя свобода, которую ты ей дал? Так или иначе, Латандаль навеки опозорен».
Однако раздражение латанийца мигом сменилось беспокойством, стоило распахнуться дверям Святилища, впустившим длинную процессию церковников. Великий наставник наконец-то соизволил почтить Вселенский суд своим присутствием. Усатый герольд со всей силы грохнул тяжелым посохом по мозаичным каменным плитам, рискуя расколоть причудливый узор, и невыносимо громко завопил:
— Его святейшество Великий наставник Ладарий, Наместник Бога на земле!
«Ни много ни мало… Какие амбиции, с ума можно сойти».
Владыка церкви, как всегда, безупречный, коротко кивнул распорядителю и грациозно вплыл в зал. Позади него шли двое мальчиков, несомненно, высокого дворянского происхождения, которое не спасло их от загребущих лап Эклузума. Один нес длинный шлейф белоснежного одеяния, второй — Священную книгу. В огромном зале повисла абсолютная тишина. Ладарий поднялся на возвышение, поочередно кивнул всем собравшимся. От каждого такого движения высокая корона главного церковника норовила съехать и с грохотом упасть на деревянные половицы.
«И покатиться по ступенькам, теряя алмазы — слезы раскаявшихся грешников, не иначе».
Расправив длинные полы белоснежного одеяния, Великий наставник опустился в кресло. Среди свиты церковника Демос заметил своего старого знакомого — брата Ласия из Коллегии, на чьей идеальной лысине плясали блики от искрящихся самоцветов убранства Ладария. Старший дознаватель Коллегии занял место возле своего патрона, облаченного, по традиции, сплошь в черное. За привычку носить этот цвет наставник Рувиний получил прозвище Черный гриф. За глаза, разумеется.
«Какой изумительный контраст! Добрый дядюшка Ладарий и страшный мерзавец Рувиний. Две стороны одной медали, два конца скипетра церковной власти. Одного обожают и превозносят, второго боятся пуще кровавого поноса. Вопрос лишь в том, насколько широка пропасть между этими людьми».
Писцы заняли места за столиками, притаившимися в нишах между колонн. Демос услышал шорох страниц, скрип перьев, шипение свечного воска, усталые вздохи. Рыцари Ордена, сверкая латами и наконечниками копий, по команде Ренара заняли свои посты.
«Здравствуй, брат. Вижу, ты действительно неплохо поднялся на этой службе».
Великий наставник кивнул распорядителю, выражая готовность начать процесс. Тот несколько раз ударил массивным посохом о пол и невыносимо громко завопил:
— С позволения Великого наставника объявляю Вселенский суд открытым! Да поможет нам Хранитель!
«О да! Пусть запустит сквозняк!»
Ладарий обвел взглядом знать, задержался на канцлере, затем посмотрел вниз, на членов Малого совета, и, наконец, устремил глаза к Рувинию. Черный гриф поклонился и застыл в ожидании.
— Известно, что я бы не стал заставлять благородных лордов покидать родные земли ради пустяка, — Ладарию даже не пришлось повышать голос, чтобы его услышали с задних рядов. — Но процесс, который мы начинаем сегодня, имеет особую важность, и потому я призываю вас тщательно взвешивать каждое услышанное слово. — По залу пробежал возбужденный ропот. — Начнем же.
Черный гриф резко вскочил со стула, отчего его мантия захлопала, точно крылья. Крючковатый нос и вздыбленные, словно птичий хохолок, волосы оправдывали прозвище церковника. Герольд снова ударил посохом по полу:
— Слово предоставляется Главному наставнику Коллегии дознавателей его преосвященству Рувинию.
Черный гриф занял место за кафедрой и знаком приказал брату Ласию подойти ближе. В руках у лысого дознавателя оказалась толстая папка с бумагами.
— Несколько недель назад в руки одного из служителей Коллегии попал крайне интересный документ, — наставник, вытащил из папки бумагу и продемонстрировал ее, подняв высоко над головой. — Содержание его было настораживающим. Я прошу брата Ласия предоставить советникам и его святейшеству копии для ознакомления.
Сделав паузу, он ждал, пока его помощники вручали лордам бумаги.
— Дабы удовлетворить всеобщий интерес, я оглашу содержание этого письма. Оно принадлежит перу оруженосца, отбывавшего службу в Хайлигланде в свите его светлости Грегора Волдхарда.
Демос развернул свою копию и скользнул взглядом по уже знакомым строкам. Рувиний, тем временем, громко прочистил горло и принялся декламировать:
— Почтенная благодетельница! Пишу вам в редкий момент отдыха с надеждой, что вы пребываете в добром здравии. Нынче в Эллисдоре настало суровое время: война с рундами хоть и окончена, но забот у людей по горло. Во дворе только и разговоров, что о посевах да урожае. Говорят, в этом году лето будет коротким, а зима — еще более суровой. Тепло на душе лишь от присутствия латанийского посольства — все девы прекрасны, но леди Ириталь затмила красотой само солнце. Она очаровала большинство обитателей замка, а пуще всех — лорда Грегора. Поначалу я не увидел в этом ничего предосудительного, ибо герцог — известный праведник. Но впоследствии я понял, что ошибался.
Рувиний отдышался, жестом велел поднести кубок с водой и, сделав несколько маленьких глотков, продолжил:
— То, что я напишу дальше, не достойно пера добропорядочного юноши, коим я стремлюсь быть со всем прилежанием. Однако и носить эту тайну на своей совести я более не могу. Довериться священнику в моем случае невозможно, — Черный гриф остановился и бросил красноречивый взгляд на Ладария. Тот кивнул. — Боюсь, местный наставник не захочет мне помочь, и позже вы поймете причину моих сомнений.
На скамейках нетерпеливо ерзали сотни высокопоставленных задниц, проклиная высокопарный стиль автора письма. Демос тихо хмыкнул.
«Я и не знал, что мальчишка Дибрион — любитель эпистолярного жанра. В нем умирает поэт. Правда, скверный».
— Хранитель был милостив ко мне, и я не получил тяжелых ранений во время похода, — не останавливался Рувиний, поднеся письмо ближе к подсвечнику. — Тем неожиданнее был удар, настигший меня уже в Эллисдоре, когда я увидел леди Адаль — одну из компаньонок посла Ириталь. Встреча с этой девой перевернула всю мою жизнь, ибо я впервые понял, что влюблен. Я оберегал леди Адаль как мог, но не сумел защитить от самого страшного.
Демос увидел, как поползли вверх брови Энриге. Король с недоверием уставился на свою копию и сильно сжал свободной рукой подлокотник.
«Дочитал до самого интересного, полагаю?»
— После нашего возвращения из Миссолена с похорон императора леди Адаль прислала мне записку, в которой просила о встрече. Соблюдая осторожность, я прибыл в указанное место. Моя возлюбленная была бледна, все выдавало в ней страх. Меня обеспокоило ее состояние, и я спросил, что случилось. Леди Адаль некоторое время колебалась, а затем поделилась со мной тайной. Оказалось, что моя возлюбленная стала свидетельницей того, как ее госпожа делила ложе с лордом Грегором.
Наставник Рувиний оторвал взгляд от письма и повернулся к Ладарию.
— Делила ложе с лордом Грегором! — скрипуче повторил он.
Всего на одно мгновение, показавшееся Демосу бесконечно длинным, огромный зал Великого Святилища погрузился в тишину. Плотную, густую, абсолютную — словно уставший от суеты бог решил избавить мир от звуков. Кто-то замер с разинутым ртом. Один из писарей оцепенел, обмакнув перо в чернильницу, но не успел закончить предложение, и капля, сорвавшаяся с острия, растеклась жирной кляксой. Но секундой позже своды величайшего храма империи содрогнулись от нестройного хора сотен возмущенных голосов.