— Спасибо, Мэри, это очень мило, — сказала я.
— Для тебя — миссис Кэмпбелл, — рявкнула она и отвернулась, стала агрессивно наполнять другие булочки, делая вид, что меня там уже не было.
— Идем, — сказал Гэван, склонив голову, маня меня за собой.
Похоже, решение Мэри отвернуться и игнорировать меня передалось всем, потому что меня теперь будто не было. Мы пересекали площадь, обошли заготовку костра, люди здоровались с Гэваном, хлопали его по спине, болтали с ним, но их взгляды соскальзывали с меня, как масло с горячего ножа.
Такое отношение было в чем-то даже хуже их пронзающих взглядов, и я рьяно жевала булочку, вымещая недовольство на ней, а потом уселась на невысокую ограду из камня и зло пнула ее ногами.
— Не переживай из-за них, — сказал Гэван. — Они не хотят вредить.
Ему повезло, что мой рот был полон еды.
— Они просто не знают тебя, — продолжил он. — Ладно тебе, Альва, ты знаешь, что тут все про всех знают, — он посмотрел на меня жалобным взглядом, и я смягчилась. Он не был виноват.
— Все хорошо, Гэван. Я понимаю, — я посмотрела на площадь. — Может, я принесу нам сидр?
— Я схожу, — вызвался он, и я вздохнула. Я хотела под этим предлогом уйти и отыскать Рена. Но кружка сидра, чтобы запить еду, не повредит. Может, даже придаст смелости.
Гэван спрыгнул со стены и пошел на залитую солнцем площадь. Я поняла, что мы сидели в тени, и от этого захотелось смеяться. Я заметила Дункана Страуда на площади, он помахал мне, и я кивнула ему, а потом увидела, что он стоял с Жилем Стюартом. Тот смеялся, откинув голову, сверкая зубами, изображая веселого лидера. Нанимателя. Мужа. Отца. Основу общества.
Он любил мою маму.
Это была одна из причин — наверное, главная — по которой никто не поверил ему, когда он сказал, что мой отец убил ее. Все знали, что Жиль Стюарт любил ее и злился, что она не отвечала тем же.
Я не знала, пока однажды днем он не пришел в наш домик. Он не был там раньше, и меня потрясло, что он поднялся, чтобы увидеть нас — это делали редкие. Моя мама отправила меня в мою комнату, а его не пустила дальше порога, но я открыла окно и слушала. Близился мой день рождения, и я возомнила, что он мог прийти с вопросами насчет моего праздника. Я надеялась, что он предложит свой большой дом для этого, может, как подарок, ведь я намекала…
Я ходила в дом Гэвана на чай по вечерам пятницы после школы, мы были вдвоем, а Жиль — мистер Стюарт для меня тогда — задерживался и задавал мне вопросы о папе и маме, о наших жизнях, пока миссис Стюарт стояла на фоне, тихая и неприметная. Он говорил, что мне были там рады в любое время, что я была как сестра Гэвану. Я не замечала тогда, что моя мама никогда не ходила туда. Что это миссис Стюарт провожала меня до моста, где меня забирал папа.
Жиль пришел не из-за моего для рождения. Он расстроился, что моя мать была беременна. Я слышала, как он сказал, что два ребенка Дугласа это было слишком много. Она рисковала, а его любовь не была безграничной.
Мама пыталась перебить его, но он не унимался. Он мог простить ее за брак с Лахланом Дугласом, за меня. Но не за еще одного ребенка.
— Жиль, я ничего тебе не обещала, — мама пыталась звучать мягко, и я узнала тон, с которым она говорила с больными или испуганными животными. — У нас никогда не было понимания. Не знаю, откуда все это взялось.
— Мы это не высказывали, — настаивал Жиль. — Но у нас было нечто глубже понимания или глупых обещаний. Посмотри на это место, — он махнул на наш дом. — Это лачуга. Ты не можешь быть тут счастлива, не ты, не с тем, откуда ты. Я могу дать тебе дом в Ормскауле, сделать тебя леди, — она пыталась заговорить, но он поднял руку. — Знаю, ты переживаешь за свою репутацию, но не нужно. Никто не посмеет ничего нам сказать, пока работает мельница. Я могу дать тебе все, чего ты хочешь.
Молчание, а потом мама сказала:
— Ты не видишь? У меня есть все, чего я хочу.
— Как? Как тебя может удовлетворять это?
— Жиль, — сказала мама уже твердым тоном. — Ты должен знать, что я никогда не брошу Лахлана. Никогда. Ничто на земле не заставит меня покинуть это место или мою семью.
Жиль запомнил это. И вспомнил, когда она пропала.
Я перестала ходить на чай к Гэвану после этого, сказав, что я нужна дома. Мне не нравилось, как голодно Жиль смотрел на меня, словно медведь в клетке, ждущий момента.
Теперь в тени площади я смотрела, как смеялся Жиль Стюарт. И он словно ощутил мое внимание, он повернулся и посмотрел на меня.
— Прости, что долго. Была очередь, — Гэван снова сел рядом со мной.
Его отец смотрел на нас и хмурился.
— Гэван, мне вообще-то нужно идти, — сказала я. — Прости.
— Хоть сидр выпей.
— Почему бы…
— Мисс Дуглас.
Я умолкла. Я не знала, как Жиль пересек площадь так быстро, но он стоял слишком близко. Дункан был рядом с ним, сжимал в руке кружку.
— Жиль, — сказала я как можно вежливее, — Дункан, — он получил улыбку.
Лицо Жиля было мрачным.
— Боюсь, мне нужно забрать у вас моего сына, мисс Дуглас, — но он не звучал виновато.
— Дай хоть допить, — легко сказал Гэван.
— Живо, — Жиль забрал у Гэвана обе кружки и поставил их на ограду. Через миг Гэван встал, Жиль обвил его рукой и повел прочь. Я смотрела, как он пытался попрощаться, но его отец сжал его плечо, мешая ему.
Дункан смотрел, как Жиль удалялся.
— Мне показалось, или это было немного неловко? — сказал он.
— Жиль меня недолюбливает, — сказала я ему.
— Ну и дурак, — сказал Дункан, и мои щеки покраснели. — Боюсь, твои монахи в этот раз не прислали работу, — продолжил он.
Ясное дело. Я буду с ними через несколько дней. Но он не мог этого знать.
— Они больше не хотят мои услуги, — я пожала плечами. — В прошлый раз была записка, и они поблагодарили за старания и сказали, что я уже не нужна.
Дункан хмыкнул и покачал головой.
— Ах, Альва, мне жаль. Ты так трудилась для них все эти годы. Жаль, что они резко порвали с тобой без предупреждения.
— Айе. Но что поделать? — я покачала головой. — Мне хотя бы заплатят за последнее, что я отправлю с тобой. Во сколько ты завтра уезжаешь? — сказала я как можно спокойнее.
— После обеда, скорее всего, — он посмотрел на кружку в руке. — Вряд ли я смогу раньше.
Я улыбнулась.
— И не нужно. Около часа?
Он улыбнулся.
— Как-то так.
— Но, — я посмотрела на свой напиток и приподняла брови, — если я их не принесу к тому времени, не задерживайся, — добавила я. Я не хотела, чтобы он ждал меня, пока я пряталась в его телеге, отчаянно желая уехать.
— Точно, — он усмехнулся. — Можно даже бросить все в канаву после того, как бросили тебя.
Жиль помахал Дункану.
— Меня зовет хозяин. Но, надеюсь, завтра увидимся.
— Наслаждайся праздником, — крикнула я ему вслед, и он помахал рукой в ответ.
— Ты любопытная, — сказал голос, как только Дункан отошел. — Только это его в тебе и интересует. И с Гэваном так же. Ты — нечто новое.
Хэтти Логан появилась у моего локтя, высоко задирая нос.
— И я рада тебя видеть, Хэтти, — сказала я. — Спасибо, я это запомню.
— Странная девочка с горы. Это их к тебе манит.
— К ней хоть что-то манит, — Рен незаметно появился с другой стороны от меня. Он смотрел на площадь так, словно на свои земли. — В отличие от некоторых, которые потрясают так же, как навоз, но куда противнее.
— Будто меня интересует мнение какого-то сассенах, — сказала Хэтти, оскорбляя его.
— Кыш, дурочка, — сказал Рен, подражая акценту старого Йена.
Я рассмеялась, когда шея Хэтти стала красной, и она ушла.
Рен взял кружку сидра, оставленную Гэваном, и протянул мне.
— Вот. Не трать зря, — сказал он. — Счастливого Самхада.
— И тебе. Спасибо, что заступился, — я глубоко вдохнула. — Рен, прости…
— Не надо, — перебил он. — Мы оба вчера вели себя не лучшим образом, и если ты извинишься, то и мне придется, а я не хочу. Так что просто сойдемся на том, что у нас был миг безумия, но никто не пострадал.
Но я все еще не успокоилась.
— Рен, это был не просто миг безумия. Я…
— Мне и тебе сказать «кыш»? Я сказал: забудь. Знай, когда победила. Или проиграла. Или все сразу.
Я покачала головой и пила сидр, а люди подходили ближе к костру, ждали, что его зажгут. Мы держались вдали. Хотя я в этот раз не была в стороне. Это и было разницей между тем, стоял ты один или с кем-то.
— Хочешь еще выпить? — спросил он, протягивая руку за моей кружкой.
— Ты еще свой не выпил, — я кивнула на другую кружку, стоящую на стене.
— Я не люблю сидр, — сказал он. — Я принесу что-нибудь другое.
— Ладно, — ответила я. — Ты все равно мне должен. Я же заплатила Маку за твой яблочный сок.
Он хитро улыбнулся, клыки впились в нижнюю губу.
— Точно. Соблазнить тебя березовым вином?
— Попробуй.
Он пошел к площади, а потом повернулся.
— Закрой глаза и вытяни руки, — я приподняла брови. — Просто сделай, — сказал он.
Я послушалась, сложила ладони чашей и закрыла глаза.
Он опустил в них что-то твердое и шепнул:
— Досчитай до десяти, — мне на ухо. Я ощутила, как он отошел.
Я стала считать, ощущая себя глупо. Как только его шаги утихли, я перестала, осторожно ощупала то, что было у меня в руках. Я услышала шорох бумаги, внутри были мелкие твердые предметы. Я открыла глаза и посмотрела на коричневый сверток в руках с сосновыми конфетами.
«Ох».
ДЕСЯТЬ
Когда он вернулся, мое лицо уже было нормального цвета, а сладости лежали в кармане.
— Спасибо, — сказала я. — За это, — я похлопала по карману, не глядя ему в глаза.
— Я был в долгу, если правильно помню, — он дал мне деревянную кружку сладкого березового вина. — Миледи.
— Еще раз спасибо.
Мы смотрели, как Жиль Стюарт на площади зажигает костер. Теперь начнутся танцы. Гэван стоял с Корой, Джеймс с Хэтти возле Шеста, они ждали, чтобы схватить ленты и занять места. Хэтти и Кора держались за руки, хотя Хэтти накручивала рыжие волосы на палец, глядя на Гэвана с неприкрытым восторгом. Он не замечал, а смеялся от слов Джеймса, который поглядывал на Кору, словно проверял, заметила ли она, какой он веселый.