Меня несколько раз брали на запуски, и забыть это невозможно совершенно!
Там я впервые увидел звук! Это не метафора, это так на самом деле!
И еще много чего было за эти счастливые мои студенческие годы!
Была целина. Был Бузулук, степь, жара и работа! Вообще, полагалось по восемь часов, но нам же нужно было первое место! Нам же нужны были грамоты и медаль «За освоение целинных и залежных земель»! Поэтому мы работали и по девять, и по одиннадцать часов! Мы строили коровники, свинарники, еще что-то, и мы были счастливы!
Потом был стройотряд в Осташкове на Селигере. Полуразрушенный сарай, где нас поселили, и пешком три километра до работы! Командиром у нас был Андрюша Строев. Он меня позвал и сказал: «Аркадич, нужна машина!»
И я пошел на автобазу!
Завбазой, хороший такой мужик, выслушал меня, похлопал по плечу и изрек:
– Понял я, понял! Нужна машина! Но машины нет. Есть слесарь, бери слесаря, он тебе покажет, что надо! Сделаешь, бери! Все, будь здоров!
И слесарь Витек показал мне раму от ГАЗ-51 и ведомость со списком всего, что нужно, что бы поставить это железо на ход!
За десять дней мы собрали «газон», и я приехал на нем в наш отряд! Народ был в восторге. Все, кроме меня. Я от усталости заснул тут же и проспал весь день до вечера! Но зато потом месяц я шоферил на этом «газоне», как заправский водила, и меня как своего признавали и на автобазе, и на заправках, и в дорожных столовках!
А потом был первый студенческий стройотряд в ГДР!
Мы строил ТЭЦ возле Липендорфа. Строили вместе с немцами. Это были не совсем простые немцы. Все рабочие были «освобожденные» эсэсовцы из пехотных и танковых частей, отсидевшие положенный срок и отправленные дорабатывать на стройку. Ходили они все в полувоенной форме с ремнями, на пряжках которых сияло «Gott mit uns» и орел. Свастика была затерта.
Мы работали и жили вместе с ними.
Это был поселок с десятком бараков, в одном из которых жили мы.
Работа начиналась в 5 утра и до двух с двумя перерывами. Потом можно было ехать куда угодно на автобусах, которые во множестве стояли у проходной.
Ровно в 4:30 мы, как у нас было принято, выходили на линейку. На флагштоке поднимался красный флаг, и командир отряда Костя Данилин принимал рапорт от дежурного.
Однажды, в самом начале, чуть было не отказались от этого мероприятия, но!
Пока мы стояли на этой линейке, из всех бараков под свист и улюлюканье в нас летели банки, пустые бутылки и всякая вообще дрянь.
И тут мы решили – хрен вам всем!
И месяц стояли как каменные, несмотря ни на что!
Такого чувства патриотизма я в своей жизни не испытывал никогда!
И они нас в некотором смысле даже зауважали. И в конце уже и не свистели, да и кидаться перестали тоже!
Там, в Германии на стройке, мы впервые столкнулись с немецким «ordnung»!
К примеру, щиты для опалубки надо было снять и аккуратно сложить в штабель. Аккуратно не то слово! Специальный человек ходил с отвесом и замерял точность укладки этих щитов! Непонятно, на черта, если завтра их опять разбирали и устанавливали в другом месте!
Или вот двое несут носилки. Раздается сигнал на завтрак или на обед! Вот где были в этот момент, носилки бросили и ушли. Обед кончился, пришли, подняли и понесли дальше!
Все выдернутые гвозди калибровались по длине и укладывались в разные ящики! Мы сначала думали, что их потом, наверное, будут выпрямлять. Ничего подобного!
Я уже не говорю о том, что в столовую они все приходили в чистом! Когда и как они успевали переодеться, ума не приложу!
Поначалу от всего этого мы несколько дурели, но к концу привыкли и сами стали поступать так же.
Потом дома пришлось отвыкать!
Диплом я защитил легко.
Но просто поразительные совпадения присутствуют в моей жизни.
Через много лет в этой же самой аудитории защищал диплом мой сын! Мало того, я сидел на его защите на том же месте, где сидел мой отец, когда защищался я!
Но этого судьбе показалось недостаточно!
Меня распределили в конструкторское бюро ЗИЛа.
Там мне довольно быстро объяснили, что все, чему меня учили в институте, это, конечно, неплохо, но!.. И я начал учиться работать по специальности с этого «но».
Я проработал там два года, «набил руку» и перешел в строительно-монтажное управление треста Мосмеханмонтаж. Я мотался по промышленным предприятиям Москвы, налаживал вентиляционное оборудование и писал объемные отчеты о проделанной работе.
И все, как обычно, было замечательно, но тут меня вызвал начальник управления!
Он закрыл дверь, усадил меня перед собой, долго молчал, подбирая слова, и наконец сказал:
– Послушай, Аркадич, мне нравится, как ты работаешь. Но вот отчеты твои… Нет, они толковые, даже очень толковые, но… Понимаешь, они, как бы сказать, слишком уж… Вот, смотри! Вот, к примеру, твой отчет по Карачаровскому механическому заводу, сто две страницы! Да еще с чертежами и формулами расчетов… Это хорошо, но, понимаешь, много. Слишком много! У меня тут работают простые люди. Вот, смотри, отчет пятнадцать страниц! А у тебя – сто две! Им же обидно. Они что, хуже тебя? Заставить их писать такие отчеты, как у тебя, я не могу, да и не хочу! Меня и их отчеты устраивают. Поэтому вот что. Ты иди-ка домой! И работай дома. Я прикажу присылать тебе все отчеты, и ты будешь писать сводный по управлению. Хоть на сто страниц, хоть на двести! Идет?
Еще бы «не идет»! Еще как «идет»!
И я стал работать дома.
О чем еще можно было мечтать?
Полная свобода, 110 в месяц, плюс премии, плюс тринадцатая зарплата, и на работу ходить не надо!
Как-то мне позвонил Марк и сказал, что у него есть приятель, который прошел первый тур артистов эстрады, и нет ли у меня какого-нибудь текста, а то ему не с чем выступать на втором туре.
Я понятия не имел о том, что такое «текст», и об эстраде тоже имел смутное представление. Но я сказал: «Ну, приезжайте!»
И он привез молодого симпатичного парня, с которым мы просидели до самого вечера. Звали его Вова. Так он представился. Вова, и все!
Сначала мы вообще не знали, о чем говорить, а он и объяснить толком не мог, что ему надо. И он просто рассказывал обо всем. О том, как после армии учился в ГИТИСе, как работал в Театре оперетты и, главное, о том, как служил.
Он жутко смешно обо всем этом рассказывал, перескакивая с одного на другое, пародируя своих командиров, и по поводу и без повода вставлял анекдоты и забавные случаи из жизни!
И я за ночь написал что-то наподобие рассказа и утром отдал его Маркуше, чтобы он передал своему приятелю.
И, естественно, тут же забыл об этом.
Но не тут-то было!
Надо сказать, что Марик в это время работал «мастером» на строительстве комплекса в Крылатском. Они там клали теплоизоляцию или что-то в этом роде.
Ну вот! Он мне позвонил и сказал, что текст нужен срочно, причем не в рукописном виде, а отпечатанный на машинке в трех экземплярах!
А никакой машинки у меня не было. Зато была у них на стройке в прорабской.
И я поехала к нему в Крылатское. И туда же приехал этот Вова.
Я одним пальцем напечатал текст, и мы с ним поехали в Театр эстрады, чтобы показать режиссеру!
Почему-то надо было успеть до двенадцати, и Марик выпросил у прораба грузовой «Москвич» с закрытым кузовом.
И мы с Вовой в этом закрытом кузове, без окон без дверей, поехали покорять вершины эстрадного искусства. Кроме нас покорять эти вершины ехала еще и открытая бочка с олифой. Дороги, как известно, у нас не тишь да гладь, поэтому на каждой кочке олифа плескалась. Мы держали бочку двумя руками, а Вова, чтобы, не дай бог, не запачкать «классику жанра», листки держал в зубах.
В Театр эстрады они ушли вдвоем – Вова и полбочки олифы. Я с остальной олифой поехал домой. Почти пустая бочка вернулась на стройку в Крылатское.
Все, что на мне было, пришлось выбросить, оно не отстирывалось ни от пятен, ни от запаха! И я думал, что мое знакомство с великим искусством закончится, но я ошибся.
Я очень сильно ошибся!
Марк позвонил мне через три дня и радостно сообщил, что этот Вова прошел на третий тур с моим монологом!
Еще через три дня обрадовал меня сообщением, что Вова этот стал лауреатом конкурса артистов эстрады, и меня как автора приглашают на заключительный концерт в Театр эстрады!
Не очень понимая зачем, я явился в назначенный день на Берсеневскую набережную, где на меня набросились какие-то незнакомые мне люди и стали умолять дать им тексты для исполнения. Несколько ошалевший от всего этого, я оказался в зале.
Объявили о начале заключительного концерта лауреатов конкурса артистов эстрады, и пошло-поехало! И все было довольно мило и интересно, пока на сцену не вышел конферансье и не объявил:
– Выступает лаурет первой премии конкурса артистов эстрады Владимир Винокур! «Монолог старшины»! Автор Леонид Якубович!
Я облился холодным потом и вжался в кресло!
Вот с этого все и началось.
Сначала один, потом уже с Маркушей мы лет пять или шесть писали для Володюшки, с которым подружились на всю жизнь, монологи и пародии. И нам за это даже платили по сто рублей за каждый!
Однажды мы написали сценарий по заказу Министерства культуры РФ. И нам определили гонорар в пятьсот рублей. По правилам эти деньги нельзя было получить просто так в кассе, их должны были перевести на сберкнижку. Ни у него, ни у меня никакой сберкнижки не было. А чтоб открыть ее, нужно было положить по двадцать рублей или даже по двадцать пять, а у нас их тоже не было! И вот на мой день рождения друзья подарили мне пятьдесят рублей, и мы открыли сберкнижки и получили первый наш с ним гонорар!
Но ведь главное, как я уже говорил, воспоминания! Черт с ними, с деньгами, деньги – это, в конце концов, бумажки, пока они не превращаются во что-то: пусть мелочь, пусть недорогое, но желанное. Лучше во что-нибудь неожиданное.
Рассудив так, мы с Маркушей сообщили нашим женам, что есть решение отметить событие! Все-таки первый гонорар! Заказ Минкульта, это не хухры-мухры!