– Ну, я думал…
– Размечтался!
– Успокойся, ради бога!.. Ну куда ты?..
– Прощай! Сообщи, когда что-нибудь придумаешь!..
– Ну перестань, что ты, в самом деле? Ну хочешь, поедем куда-нибудь к морю! Отдохнешь, позагораешь, флиртанешь с папуасами, хочешь?
Она не желала ничего слушать. Визжала, била посуду, саданула его серебряной супницей по лысой башке и укатила невесть куда на шикарном лимузине, снеся к чертовой матери ворота.
Ветер за окном рвал листья с деревьев, глухо завывал в трубах, дождь барабанил по стеклу и тяжелыми каплями стекал вниз.
Трещали дрова в камине, однако стоящий возле огня Андрей Иванович зябко кутался в дорогой стеганый халат.
Плеснул в золоченый кубок из пузатой бутылки, выпил залпом, поморщился, бросил в огонь окурок сигары и нервно зашагал по кабинету из угла в угол.
Мерцающие отблески свечей в высоких подсвечниках причудливо отражались в старинных картинах, развешанных по глубоким резным стеновым панелям, создавая полное ощущения, что лики на портретах косят глазами туда-сюда, следя за шагами Андрея Ивановича.
Наконец, приняв решение, Андрей Иванович решительно подошел к дверям и несколько раз дернул за кисть плетеного шнура.
Раздался затихающий звон колокольчика.
Андрей Иванович отошел к письменному столу, но не сел в глубокое кресло, а остался стоять, опершись рукой о столешницу.
Двери распахнулись, и вся пятерка, гремя кандалами, ввалилась в комнату.
Поскольку грим с лиц был смыт, лишь одежда напоминала ту странную процессию, которая проследовала по гостиной мимо Ларисы Ивановны.
Но теперь нормальные человеческие лица ужасно диссонировали с лохмотьями, веригами и прочей ерундой, которая казалась нелепой и бутафорской.
Вся гоп-компания дотащилась до середины кабинета и остановилась прямо напротив Андрея Ивановича, шагах в пяти от него, и застыла, уныло опустив головы, изображая абсолютно искреннее раскаяние.
– Ну-с… – произнес Андрей Иванович, неторопливо обрезая кончик сигары золотой гильотинкой. – Я собрал вас, господа, чтобы, как сказал Александр Васильевич Гоголь, сообщить пренеприятное известие. Вы уволены!
– Николай… – поправил Старик. – Николай Вас…
– Что? – тихо спросил Андрей Иванович, не поднимая головы.
– Ижвините… – прошамкал Старик и сверкнул глазом, отчего кончик сигары в руке у Андрея Ивановича вспыхнул и загорелся.
– Я вас зачем нанял? – Андрей Иванович затянулся и пустил кольцо дыма. – Я спрашиваю, я вас зачем нанял?.. Напомнить? Могу напомнить! – Андрей Иванович говорил тихо, время от времени попыхивая сигарой. – Я вас нанял, чтобы вы работали…
– Так мы это… – пробормотал Длинный. – Мы все, как вы просили…
Андрей Иванович коротко глянул на него, отчего Длинный вздрогнул, мгновенно вытянулся во фрунт и уронил топор на ногу Толстого. Тот взвыл, нагнулся, хватаясь за ушибленное место, и концом копья снес Мумию, которая плашмя рухнула на пол.
– Мда… – Андрей Иванович пустил кольцо дыма. – Видимо, я ошибся.
Наступила мертвая тишина. Все замерли. Только Мумия на полу судорожно корячилась, не в силах выпутаться из савана.
– Поднимите его!
Мумию подняли и поставили на ноги.
– Клоунада! Дешевая поганая клоунада! – Андрей Иванович швырнул сигару в камин и сложил на груди руки. – Теперь я понимаю, о чем речь! Вы не артисты, вы шуты! Я вас зачем нанял? Чтобы вы тут изображали привидений! Настоящих английских приведений! Которых боятся, понимаете, боятся! Они должны быть страшные! Это традиция! такая старая идиотская английская традиция – чтобы в доме по ночам бродили усопшие родственники! А вы тут цирк устраиваете! (Андрей Иванович повысил голос.) Ну в чем дело? Все, что вам надо было, я купил… Цепи эти, гроб, скелет музыкальный… На одни дымы 350 тысяч долларов! И что вы играете все время? Что это?
– Это Шопен из-за угла… – сказал Скелет.
– Что? – Андрей Иванович повернул голову в его сторону.
– Похоронный марш Шопена…
– Почему из-за угла?
– Так называется. Когда музыкантов приглашают подхалтурить на похоронах, это называется сыграть Шопена из-за угла…
– Бред! Откуда это пошло?
– Из Одессы…
– Короче! Я хочу знать, почему вы не выполняете условия контракта? Не можете – так и скажите, я найму других! Ну в чем дело?
– Так вы же сами сказали, – просипел Толстый, – поаккуратней с ней… Чтоб мы не очень…
– Так, для вида… – сказал Старик и сверкнул глазом. Лазерный луч пронзил пространство в сантиметре от головы Андрея Ивановича и прожег дырку в орденской ленте на портрете какого-то знатного вельможи времен королевы Виктории.
– Извините! – сказал Старик. – Вырвалось…
После чего сунул руку куда-то за пазуху, вытащил разъем, из которого торчали разноцветные проводки, вырвал с корнем, бросил на пол и хряснул по нему каблуком. Искры брызнули в разные стороны. Саван на Мумии задымился густо и едко, отчего Скелет, гремя костями, зашелся в приступе хриплого кашля.
– Идиот! – невозмутимо произнес Андрей Иванович. – Ты тоже! И ты! И ты! Вы все бездарные идиоты! Да потушите его наконец, дышать уже нечем!
Длинный подхватил невесть откуда взявшееся ведро с водой и окатил Мумию с ног до головы. После чего протянул ведро Скелету. Тот глотнул через край и перестал кашлять.
Опять стало тихо.
– Самодеятельность! – Андрей Иванович нахмурился. – Дешевая поганая самодеятельность! Я не понимаю, вам что, деньги не нужны? Хочу напомнить, согласно контракту гонорар вы получите только по выполнении всех взятых на себя обязательств! И при условии, что она будет абсолютно удовлетворена! Абсолютно! И вот еще что! Хочу напомнить, судимость с вас не снимал никто! Я вытащил вас из тюрьмы, где вы отбывали за… Не слышу!
– Банк…
– Вот именно! Пять цирковых акробатов, нацепив клоунские носы и рыжие парики, средь бела дня… так?
– Так…
– И вас взяли, потому что вы, идиоты, забыли, что в городе в это время гастролировал только один цирк-шапито! И нет ни одного магазина, где бы продавалась вся эта дурацкая бутафория! Короче! Или все будет сделано как надо, или ни денег, ни свободы! Я понятно говорю?
– Мы думали, – сказал Скелет, – что это все в шутку! Ну, как бы понарошку…
– Как бы не по-настоящему! – добавил Толстый.
– Вроде игра, что ли… – откуда-то из-под савана донесся голос Мумии.
– Именно что не игра! – рассердился Андрей Иванович. – Именно что не игра! Она хочет, чтобы было страшно по-настоящему? Очень хорошо! Пуганите ее так, чтобы она на всю жизнь запомнила, что такое дом с привидениями! Но прислугу не трогать, только ее, только! Прислуга вообще ничего не должна подозревать! Пусть все думают, что у их хозяйки что-то с головой! Ну, дура дурой, раз ей мерещится всякая нечисть, я понятно говорю? И помните, деньги только в конце и только если я буду доволен работой!
– Мы пугнем, – прошамкал Длинный, – пожалуйста! Но, смотрите, чтобы потом не было претензий!
– Все, когда будете готовы, скиньте смс на вотсап, я сообщу жене, что можно вернуться!
– Мы вам голубя пошлем… – угодливо поддакнул Толстый.
– Лучше утку! – сказал Андрей Иванович и раскрыл папку с документами.
– С яблоками?
– Пошли вон!
– Добрый вечер, сэр! С возвращением! – сказал пилот, войдя в салон. – Мы готовы к взлету! Погода по трассе хорошая, ветер попутный! Считаю время до Хитроу – один час сорок две минуты! Ваш самолет на стоянке «два бис», экипаж на борту!
– Чего ждем? – недовольно произнес Андрей Иванович, не отрывая глаз от лежащих перед ним на столике документов.
– Две минуты, сэр! Ждем стюардессу. Там вам кое-что просили передать!
– Что передать?
– Не знаю, сэр!
Вбежала запыхавшаяся стюардесса с коробкой в руках.
– Вот! – перевела дух и продолжила. – Это вам. Сказали, что вы просили послать вам это, когда они будут готовы!
Андрей Иванович оторвал глаза от бумаг, открыл коробку и хмыкнул.
Перед ним лежала медицинская утка, полная яблок.
– Идиоты! – произнес Андрей Иванович и махнул рукой. Вертолет мягко оторвался от земли и, набирая скорость, исчез в сумерках.
Солнечный зайчик запрыгал по стенам, скользнул вниз по шелку расписанного золотыми лилиями балдахина и многократно отразился от здоровенного бриллианта, вделанного в корону, венчавшую изголовье кровати.
Лариса Васильевна сладко потянулась, открыла глаза… и отпрянула в сторону, пытаясь закрыться одеялом.
Рядом с ней лежал совершенно голый горбатый карлик, судя по полуистлевшему савану, обмотанному вокруг чресел, умерший довольно давно. При маленьком росте, маленьких же ручках и ножках имел он непропорционально большую голову, неизвестно как держащуюся на тонкой шейке, перерезанной почти пополам. На жирном обрюзглом теле его багрово выделялся здоровенный шрам от горла до лобка, зашитый кое-как суровой ниткой.
Карлик похотливо ухмылялся полубеззубым ртом и тянул к ней короткие ручки с кривыми пальчиками.
Лариса Васильевна завизжала от ужаса, схватила эту омерзительную руку, пытаясь оттолкнуть ее от себя, оторвала к чертовой матери и, содрогаясь от омерзения, отбросила в сторону.
Карлик, не обращая никакого внимания на потерю, полз к ней, издавая сладострастные стоны слюнявым ртом.
Она рванулась от него, пытаясь прикрыться пологом балдахина, и, падая, потянула его за собой. Потолочная балка, на которой крепилась ткань, затрещала и со страшным грохотом рухнула вниз, придавив и ложе, и карлика. Клубы пыли взметнулись вверх и стали медленно оседать, закрывая все и вся толстым серым слоем.
Лариса Васильевна сидела на полу, кутаясь в обрывки полога, и крупно дрожала, беззвучно судорожно открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.
Наконец пришла в себя, закуталась в полог, как в древнеримскую претексту, и, не оборачиваясь, пошла прочь, оставляя на пыльном полу отпечатки босых ног.
Исторгаясь из двух золоченых кранов, шумела вода, наполняя изящную инкрустированную мраморную ванну чем-то приятно пахнущим и пенным.