– Ты что, не видишь? Опасно для жизни…
– Плюнь.
– Слушайте, они же все проемы в стенках заделали…
– И что, другие проделаем.
– Говорят тебе – опасно для жизни…
– Надо боссу сообщить…
– Я тебе сообщу!
– Тише!..
– А баба где?
– У себя она, заперлась в спальне…
– Тише, я сказал!..
– Иди, пугни ее!..
– Как? Говорят тебе – заперлась она. А лаз в полу эти замуровали…
– Вы заткнетесь или нет, наконец!..
Лариса Васильевна вышла из спальни около половины одиннадцатого вечера. Была она одета в охотничий костюм: короткий изящный пиджак, с кожаными вставками, такие же галифе для верховой еды, ботфорты и тирольскую шляпку с пером. В руке она держала стек, коим и постукивала себя по ботфорту.
Она расплатилась с незнакомцами в черном, задала несколько уточняющих вопросов и поставила размашистую подпись на листе бумаги.
«Черные» исчезли, как и не было.
Как только они уехали, она, постукивая стеком, стала не торопясь бродить по дому, гася свечи через одну.
В полутьме резко стали проступать очертания мебели, злобные пасти звериных чучел, стоящих по углам, стали еще страшнее, отражения в зеркалах углубились многократно, и перезвон многочисленных часов стал звучать неестественно гулко и тревожно.
Дикий хохот эхом разнесся по всему коридору, и навстречу ей привычно выпал из потолка очередной «самоубийца» с вывалившимся синим языком и выпученными глазами. Он было уж совсем, ударившись об пол, чуть не исчез в небытии, но случайно задел рукой предупреждающую табличку, получил удар током, дернулся, отлетел к стене, шмякнулся об нее затылком и замер там в бессознательном изумлении. При этом выпученные глаза его и вывалившийся язык стали смотреться очень естественно и правдоподобно.
Лариса Васильевна, как будто она ничего другого и не ждала, достала из кармана коробочку, вынула шприц и всадила иглу ему в шею за ухом.
«Самоубийца» сразу обмяк, выпученные глаза впучились обратно, и, тихо выдохнув, он осел и растянулся на полу.
Убедившись, что дело сделано, она набрала кодовый замок на маленькой панели возле злосчастной таблички, выкатила из открывшейся дверцы садовую тележку и укатила на ней бессознательное тело на кухню.
Там, чуть поразмыслив, размотала веревку с его шеи, оставив, впрочем, петлю на месте, отмерила шагами расстояние от холодильника до плиты и привязала свободный конец к чугунной батарее у подоконника.
Затем подошла к одной из табличек, висевших тут же, на кухне, набрала код, достала приборчик в виде наручных часов и накрепко пристегнула его стальным браслетом на запястье несчастного.
Постояла минуту, оценивая проделанную работу, удовлетворенно кивнула головой и вышла вон, оставив подле него «Книгу кулинарных рецептов Е. Молоховец».
Большая столовая была пуста. Свет свечей от единственного старинного паникадила тускло отражался в столовых приборах. Стол был приготовлен для двенадцати персон. И каждое место было соответственно накрыто на «двенадцать хрусталей». По двенадцать хрустальных фужеров, разной высоты и предназначения, стояли подле каждой тарелки, по бокам которых располагались ложки, вилки и ножи, по шесть с каждой стороны. Посреди стола высилась тяжелая хрустальная ваза с фруктами, которую держали три золотых ангелочка с крылышками.
Почему было накрыто именно на двенадцать гостей, никто уже не помнил, осталось от прежних владельцев дома.
Войдя в столовую, Лариса Васильевна опустилась на один из двух стульев с высокими спинками, которые венчались маленькими золотыми гербами, стоящих во главе стола, и стала ждать.
Часы по всему дому пробили двенадцать.
В ту же минуту двери распахнулись, и в залу вплыла женщина, видимо, горничная, с подносом в правой руке. Совершенно обыкновенная горничная, правда, без головы, кружевной ворот белого платья которой и рюши были заляпаны пятнами крови и порваны в некоторых местах. Следует, однако, заметить, что голова у нее была. Она держала ее за волосы согнутой левой рукой так, как носят ридикюль.
– Что пожелает госпожа в этот поздний час? – неизвестно каким местом произнесла она, присев в реверансе. – Чай, ликер, рюмочку конь…
Договорить она не успела.
Сверху на нее обрушилась тяжелая сеть, в которой она моментально запуталась, грохнувшись на пол. Голова при этом откатилась куда-то в сторону, где и застыла, удивленно вытаращив глаза.
Лариса Васильевна достала коробочку со шприцем, сделала укол и прямо в сети поволокла обмякшее тело в гостиную.
Там, нажав невидимую кнопочку, она привела в движение механизм, который выкатил из стены здоровенный промышленный пылесос, на котором размещались ведра, тряпки, различные метлы и веники, а также бутыли и упаковки моющих средств.
Кое-как размотав сеть, она приковала наручниками тело к пылесосу, не забыв при этом застегнуть стальной браслет с приборчиком на запястье безголового существа.
Потом достала длинный мундштук, вставила сигарету, чиркнула золотой зажигалкой и вышла.
Топот потряс дом до основания, на голову Ларисе Васильевны посыпалась с потолка пыль, и тут же сверху раздался могучий воинственный клич.
Лариса Васильевна отряхнула волосы и, не выпуская мундштук изо рта, стала подниматься по лестнице на второй этаж.
Поднялась, подошла к дверям спальни, чуть приоткрыла их и заглянула в щелочку.
По спальне на палочке верхом, с копьем наперевес скакал средневековый рыцарь, с ног до головы закованный в доспехи. Был он невероятно похож на Дон Кихота, такой же высокий и несуразный.
Рыцарь скакал туда и обратно, яростно поражая копьем своих врагов в виде подушек, накидок и ковриков.
Лариса Васильевна, не отрывая глаз от щели, протянула в сторону руку и дернула за небольшой рычажок.
В ту же секунду рыцарь с маху налетел на растянувшуюся посреди спальни проволоку и со страшным грохотом рухнул на пол.
Лариса Васильевна привычно вкатила ему укол, прикрепила к запястью браслет с прибором и, напрягаясь, с трудом подтащила его к стене. Там распахнула две дверцы, за которыми открылась пугающая чернота, и головой вперед запихала туда рыцаря, который и загремел вниз, в подвал, в постирочную.
Постояла, прислушиваясь к затухающему грохоту, подняла с пола рыцарскую перчатку и швырнула ее туда же.
Потом аккуратно закрыла дверцы, посмотрела вокруг на разгром, который учинил бравый вояка, и пошла вниз на звуки треска и скрежета.
По коридору, как репинские бурлаки, двое, утробно ухая и кряхтя, за лямки волокли тяжеленный гроб.
Лариса Васильевна, выглядывая из-за угла, наблюдала за ними до тех пор, пока они не дошли до середины коридора, нажала кнопочку в стене, достала противогаз, нацепила его и вновь нажала кнопочку.
Струи белого едкого дыма хлынули на «бурлаков» с двух сторон, отчего оба испуганно вздрогнули, рванулись в стороны, но были отброшены обратно постромками и повалились на пол, судорожно хватая ртом воздух. Через минуту они затихли. Трубочки, через которые подавался дым, иссякли тоже и утопились в стены, презрительно фыркнув на прощанье.
Лариса Васильевна подождала около минуты и, убедившись, что дым кончился, сняла противогаз и вызвала лифт. Открыв ажурную дверь, за три раза запихнула в лифт «бурлаков», сначала одного, потом другого, и уже потом (не забыв, естественно, прицепить им на запястья браслеты с прибором), кряхтя от напряжения, затолкала туда и гроб. Потом нажала кнопку «чердак» и закрыла дверь.
Механический голос начал обратный отсчет, и на цифре «ноль» лифт задрожал, загудел и увлек «бурлаков» в звездные выси.
Лариса Васильевна расправила плечи, потерла ладони одна о другую так, как это делают работяги после долгой, но плодотворной работы, и с чувством выполненного долга пошла спать.
Утром она проснулась свежо и радостно. Приняла душ, привела себя в порядок, оделась и спустилась в зал под крики и стоны, раздававшиеся по всему дому. Совершенно не обращая на это внимания, она налила себе кофе и с чашечкой в руках пошла в кабинет.
Постояла у камина, допила кофе, села за письменный стол и раскрыла довольно большой ящик, в котором оказались армейская рация, микрофон и наушники.
Она вынула микрофон, надела наушники, закурила и произнесла неожиданно командным голосом.
– Внимание в отсеках!
Сразу стало тихо.
Почему она это сказала, она не поняла и сама. Она даже удивилась, откуда из нее выскочило это – возможно, от прадедушки, который служил когда-то на подводной лодке и чей портрет висел на стене в полной парадной форме прямо напротив нее.
– Внимание в отсеках! – повторила она, глядя на портрет прадеда. – Говорит жена командира! С сегодняшнего дня в доме вводится строжайшая дисциплина и объявляется комендантский час! Прошу обратить внимание на браслеты у вас на руке. Это полицейские браслеты с радиусом свободного передвижения от точки нахождения не более пятнадцати метров! Выход за периметр карается ударом тока!
Вы будете работать с шести утра до восьми вечера, после чего все вместе отправитесь спать в цокольный этаж. Обед полчаса в три, ужин – в девять. Задание для каждого определено тем местом, где вы сейчас находитесь. Ну, кухня и постирочная, понятно. Тот, кто сейчас в гостиной с пылесосом, отныне будет мыть полы и окна, убирать пыль, короче, поддерживать идеальную – слышно меня? – идеальную чистоту!
Вы двое, там, на чердаке! Вы переложите кровлю на крыше и прочистите все камины, это ясно? Теперь так! Если кто-то допустит любое нарушение распорядка, буду наказывать лишением жратвы всех! Все, приступайте!
И в доме началась совершенно другая жизнь.
Грязные, изможденные и оборванные, они с утра до вечера мыли, готовили и стирали. Хозяйка бродила по дому, орала по поводу и без повода, раздавая пинки и оплеухи. На все жалобы и просьбы она отвечала визгом и швырянием всего, что попадалось под руку.
По вечерам они спускались в каморку, где не было ничего, кроме стола и тусклой лампочки под потолком.