В оседающей пыли Секретарша невозмутимо отметила в журнале время выезда. После чего опрокинула на журнал чашку кофе, вырвала залитую страницу и бросила в корзинку для мусора.
Пикап мчался на задание.
На шесте, насквозь пробившем крышу, гордо плескался на ветру фирменный вымпел агентства. Кроме шеста над крышей торчала голова Длинного, который категорически не помещался к кабине.
Опаздывать было нельзя, поэтому даже не заметили, как на полном ходу снесли шлагбаум с угрожающей надписью «Стой, стреляю!». При этом одна часть поперечины с хрустом отлетела в сторону, а другая, прикрепленная к полосатой будке, стала с бешеной скоростью вращать строение, в отрытую дверь был виден охранник в форме, сидевший, спустив штаны, на унитазе с газетой в руках.
Дико завизжали тормоза, и пикап замер у парадного входа. При этом из кузова посыпалось привезенное добро, а передние колеса вырвались из-под капота и по инерции помчались дальше.
Коротышка и Длинный собрали в скатерть весь скарб, свернули в кулек и уволокли в зал.
Красавчик и Толстый собрали огромный обеденный стол, закрепили ножки и прибили столешницу.
После чего все четверо мучительно стали пытаться протащить его внутрь. Но он не пролезал ни так, ни эдак. Стол крутили, вертели, ставили на попа – ничего не получалось.
С каждой попыткой ряды редели на глазах.
Сначала задели при развороте углом Длинного. Он, согнувшись, отлетел к окну, разбил его вдребезги и вместе с осколками исчез внутри здания.
Затем придавили Красавчика, и он оказался притиснутым к какой-то мраморной скульптуре, изображавшей обнаженную купальщицу с веслом. Она тут же покраснела, прикрылась стыдливо руками и тюкнула Красавчика веслом по голове.
Коротышка исчез в самом начале под крышкой стола, и все его попытки выбраться наружу немедленно пресекались ею в зародыше.
Наконец, Толстый озверел. Он широко расставил ноги, лег животом на стол, обхватил края руками, напрягся, взвыл, оторвал крышку и вместе с ней опрокинулся навзничь.
На земле остался каркас с ножками, между которыми лежал Коротышка.
Последний вскочил на ноги и вместе с Красавчиком, хотя и не сразу, все же протиснул каркас в дверь.
Долго измеряли рулеткой расстояние от стен и, наконец, установили каркас ровно посреди зала.
Затем все трое тяжело и трудно затащили напольные башенные часы и поставили в простенок между двумя окнами.
Коротышка залил в них масло, подтащил канистру, вставил шланг, «подсосал» и сунул шланг куда-то в часы. Забулькало.
Красавчик взял в руки разводной ключ, лег на спину, отталкиваясь ногами, вполз под часы и загремел там, что-то прикручивая. Выполз, принес аккумулятор и подсоединил провода.
Длинный ухватил заводную ручку, судя по размерам, от артиллерийского тягача, сунул в отверстие часового механизма и крутанул… Раз… Другой…
Заухало… Запыхтело… Вырвался столб пара… Раздался паровозный свисток, и часы пошли со звуком дизеля небольшого миноносца.
Коротышка занялся камином.
Длинный принялся повсюду устанавливать подсвечники и втыкать в них свечи.
Красавчик, как плащом, изящно взмахнул скатертью и накрыл ею каркас.
Длинный зажег спичку.
Коротышка, перегнувшись через витой экран, поправлял в камине разгоравшиеся дрова.
Красавчик приволок похожую на саркофаг супницу и поставил ее в центр стола.
Скатерть, естественно, сразу просела. Раздался чудовищный грохот.
Длинный обернулся. Рука его с горящей спичкой прошла мимо свечи и подожгла гардину на окне.
Длинный отпрянул и спиной толкнул Коротышку, который тут же упал в камин.
Красавчик шарахнулся в сторону и задел трубу граммофона. Труба развернулась на 360 градусов, с силой толкнула Красавчика в спину, и он встал на место. Головка с иглой упала на пластинку, и все заполнили звуки клавесина.
Посередине зала валялась разбитая вдребезги супница и разломанный в щепки каркас стола.
Красавчик поднял за края скатерть и уволок звенящий кулек вон.
Коротышка, весь в саже, выбрался из камина, сгреб ножки стола и бросил их в камин. Сразу вспыхнуло и загудело.
Вошел Толстый. То есть вошла крышка стола, по краям которой торчали толстые пальцы.
Толстый с трудом доволок крышку до того места, где, как он полагал, должен был стоять каркас, и, ничего не видя, стал наклоняться вперед, медленно опуская тяжеленную столешницу…
От удара содрогнулись потолок и стены, у рыцарей в средневековых доспехах с лязгом захлопнулись забрала, один сказал: «Ой, мама!», пал на колени и уполз за камин. На одной из картин в массивной раме упала в обморок дама в кринолине, на другой – на фоне Дворца дожей затонула гондола с гондольером и двумя монахами в рясах. Сами собой загорелись свечи.
Трое молча смотрели на Толстого, распростертого на столешнице и усыпанного хрустальными висюльками люстры.
Пробили часы.
При каждом ударе содрогались стены и сыпалась лепнина со стен и потолка.
Подняли Толстого и занялись делом.
Коротышка с «рамочками» в руках стал искать воду.
Нашел. Отметил крестиком точку.
Отбойным молотком продолбили в полу дыру.
Оттуда брызнул вверх столб воды. Закрепили колонку, растянули шланг и начали заполнять кастрюли.
Толстый дюбелем прибил к стене телефон с тремя кнопками: 01, 02, 03.
Красавчик просверлил наружную стену и ломом расширил отверстие.
Длинный вкатил старинную пушку, уложил горкой ядра и всунул дуло в отверстие в стене.
Стали готовить обед…
Коротышка крутил в камине тушу на вертеле. Огонь то гас, то разгорался опять, и он время от времени брызгал на дрова из длиннющего баллона какою-то жидкость. Пламя тут же вырывалось вверх чудовищным всполохом, он отскакивал, хватал кочергу и начинал тыкать ею, как сталевар в мартене. Одет он был соответственно – огнеупорная куртка и защитный шлем с темными очками. Туша в камине сгорала моментально дотла, огонь гас, Толстый приносил другую тушу, насаживал на вертел, и все повторялось сначала.
Красавчик бензопилой нарезал хлеб, колбасу и вообще все, что попадалось под руку. Рядом с ним в бетономешалке варился суп-пюре из морепродуктов, над поверхностью которого время от времени в клубах пара появлялись то креветки, то щупальца осьминога, то выпрыгивали рыбки и тут же исчезали, увертываясь от вращающихся лопастей. Тут же у его ног стояли корзины с овощами и зеленью, и он кромсал их своей бензопилой и бросал в суп горстями. При этом брюки его были закатаны до колен, и он, стоя в деревянной бадье, босыми ногами топтал виноград. Шланг из бадьи уходил в самогонный аппарат, из краника которого капало в старинные хрустальные графины разной формы и величины.
Толстый носился с тушами между холодильной камерой и камином, уворачиваясь каким-то образом от бензопилы Красавчика. Когда он выскакивал из морозильной камеры и бежал к камину, то был в тулупе и валенках, весь в инее и сосульках. А когда бежал обратно от камина, был мокрый и потный, голый по пояс, в простыне и в банной шляпе.
Длинный раскатал два рулона ковровой дорожки. Установил в два ряда козлы, уложил на них обе ковровые дорожки, установил электродвигатель и пусковое устройство. Весь этот туда-сюда «конвейер» подвел к середине, где лежала столешница, и стал устанавливать на него специи, соусницы, графины, утятницы, разносолы, салаты в салатницах, вазы с фруктами, пирожные на блюдах и торты. Бесконечный ряд закусок и вин уходил куда-то вдаль и там скрывался. Несколько раз его все-таки задевала бензопила Красавчика. Сначала срезала поясной ремень, и брюки свалились по щиколотку. Затем цепануло пиджак и рубашку. И в результате он бегал вдоль «конвейера» вприпрыжку мелкими шажками, как опасный преступник в ножных кандалах и болтающихся лохмотьях. Он все время спотыкался и падал на закуски, так что весь был в салате и в зелени.
Время от времени Длинный подбегал к Красавчику за очередным графином. И тот не глядя опускал ему в протянутую руку мелкие монетки. Длинный прятал монетку в лохмотья, крестился, кланялся как заведенный, дробно бормотал «Спаси тебя, Господи!» и убегал…
Помещение было заполнено паром, дымом, визгом бензопилы, гудением камина, сопением Толстого и звоном посуды под телом Длинного.
Часы пробили еще раз.
Стаи птиц сорвались с насиженных мест и клиньями потянулись в дальние края.
Вчетвером, царапая паркет, втащили сундук, открыли, переоделись. Сундук бросили в камин.
Собрались у крышки стола, которая лежала на полу, и стали размышляли, что делать.
Длинный сложил руки на груди, Коротышка – за спиной, Толстый – на животе, а Красавчик засунул их в карманы брюк.
Решение пришло довольно быстро, они переглянулись и начали действовать.
Коротышка и Длинный подняли столешницу с двух концов и застыли, держа ее на весу.
Красавчик и Толстый принялись «накрывать» на стол.
Под тяжестью посуды крышка медленно накренялась в сторону Коротышки, куда так же медленно и неотвратимо стала съезжать вся сервировка.
Красавчик повел подбородком, Толстый подошел к Коротышке, приподнял край столешницы и поставил его Коротышке на голову.
Стол выровнялся.
Однако чем больше на столе появлялось предметов, тем больше и больше он оседал вниз.
Наконец, картина приобрела следующий характер…
Длинный стоял на коленях, подсунув руки под крышку. С другой стороны лежал Коротышка, передняя часть которого была под крышкой, как руки Длинного. Торчали только задница и ноги.
Красавчик и Толстый смотрели на красиво сервированный стол, лежащий у их ног.
Толстый вопросительно взглянул на Красавчика – так?
Красавчик прищурился и представил себе…
Вокруг стола, пожав ноги, сидели турки в чалмах и халатах…
Красавчик встряхнул головой, видение исчезло.
Он отрицательно покачал головой: нет!
Толстый сделал знак рукой. Длинный и Коротышка, кряхтя, приподняли крышку на метр.
Толстый опять взглянул на Красавчика: так?