Уголовно-процессуальные басни(вступление)
Кхе-кхе… Как говорится, на любом собранье,
Я, господа, прошу минуточку вниманья!
Быть может, кто-то не узнал меня, друзья,
На всякий случай вам представлюсь я —
Иван Андреевич Крылов,
Напомню вам, без лишних слов,
Я баснописец и поэт,
И в каждой школе мой портрет
Висел всегда. Теперь уж нет.
Но бог с ним. Разговор другой.
О том, что, всяк, должно быть, под рукой.
У каждой женщины, у каждого мужчины,
Коль он себя страны считает гражданином!
И не в обиду, не в намек, и не в укор
Об Уголовном кодексе пойдет наш разговор!
Закон суров, но справедлив, без всякого сомненья,
Но иногда бывает суховато изложенье.
Порою смысл УК понять лишь тем дано,
Кто либо судит, либо уж сидит давно!
И было бы, по-моему, прекрасней,
Ежель бы всякая статья писалась басней.
И чем статья в УК и жестче, и ужасней,
Она тем более доступней будет в басне.
Ведь юмор смысл доносит без изъяна,
И, может, с юмором любая обезьяна,
Поймет, что суть закона в том, друзья,
Что без закона жить нельзя!
И вот, обдумав эту мысль слегка,
Я предлагаю вам весь вечер провести с УК.
Ну, то есть вот сейчас, когда экран погаснет,
Прослушать Уголовный кодекс в баснях.
Я не рискую лично вам давать по поводу УК советы,
Ведь обращаюсь к вам с того, простите, света.
Поэтому сегодня в этой роли главной
Пред вами выступит Хазанов.
И Уголовный кодекс, стало быть,
Он постарается вам в баснях изложить.
Несчастная
У бегемотихи роман со скунсом завелся.
Ну, бегемот, конечно, извелся.
От ревности он сам себя не знает,
Но что поделаешь, когда соперник так воняет?
Короче, бегемотиха от скунса понесла
И родила, но не спасла!
Нет, бегемот, как оказалось, молодец,
Усыновил, хотя вонял младенец, как отец.
Но стал с тех пор вообще вне дома спать,
Ну, нечем было в комнате дышать!
А бегемотиха от сына ни на шаг,
Любой каприз, любой пустяк,
И ублажает все его и эдак вот, и так,
И все за ним хозяйский глаз да глаз,
Но не снимая все ж противогаз.
Одышка у нее сильнее и сильней,
Дышать в противогазе все трудней,
По телу от хлебала и до слива
От аллергии сыпь величиной со сливу,
Давление под двести двадцать пять,
Уже не может ни сидеть и ни стоять,
А вонь сильней, уже и пневмония,
Короче, началась шизофрения.
Маниакальный бред, другие отклоненья,
А, главное, опасные явленья —
Ни бегемот, ни скунс не нужен ей в мужья,
Вчера обоих чуть не застрелила из ружья,
А нынче сковородкою убила крокодила,
«Подводный флот долой!» – вскричала и убила.
И сына стала принимать не за ребенка, нет,
За деревенский трехочковый туалет!
И, потеряв остатки интеллекта,
Убила в состоянии аффекта.
Три года дали, как это ни грустно.
А бегемот теперь живет со скунсом.
Мораль. Коль у тебя и папа есть, и мать,
Не смеешь на родителей вонять!
Лошадь и слепень
На лошадь как-то раз слепень напал,
И ну ее кусать за разные места, нахал,
И, главное, при всех, что, без сомненья,
В приличном обществе рождает подозренье,
Что лошадь со слепнем уж начали гулять,
Иначе вряд ли бы себя позволила кусать,
Что это в цирке, мол, она известная артистка,
А со слепнем в постели – мазохистка!
Он тоже только на людях артист,
А вот, смотрите-ка, – он садист!
Да все они, кто служит Мельпомене
с Терпсихорой,
Все тунеядцы, извращенцы, воры!
А лошадь замужем, и вдруг такой
скандал,
Когда бы муж ее кусал,
А то слепень! Скандал! Скандал!
А тот кусает и не дует в ус,
А у лошадки аллергия на укус.
Она ведь от укуса паразита
Отбросить может запросто копыта.
Она фырчит и гривою трясет,
А он укусит и сосет!
Она уже и плакала, и ржала,
А он в нее все тычет жало,
Она терпела, но потом
Взяла и вдарила хвостом!
Но лошадиных сил не рассчитала,
И от слепня осталось только жало!
Два года лошадь получила по закону
За превышение пределов самообороны!
Мораль: Слепень, конечно, был скотом,
Все ж аккуратнее маши своим хвостом!
Слон и сорока
В лесу дремучем, как войдешь, направо,
Работал старый слон домоуправом,
Нелегкий труд, да плюс семью корми,
Да что сказать, работа со зверьми.
Рычат, визжат, ни часа без упрека,
С одной канализацией морока.
Ее у нас ведь кое-где и не было, и нет,
А гадят все, хоть это полный бред,
Как будто потерпеть никто не может,
Пока канализацию проложат.
И слон из хобота где мог что мог смывал,
За всеми подбирал и подметал,
Когда же становилось очень жарко,
Работал душем в семьях олигархов.
И, не бросая никого в беде,
Порою подрабатывал биде.
Слон от трудов слоновьих изнемог
И, отдохнуть решив, уселся на пенек,
А там сорока червячка клевала,
Раздался хруст, сороки с червячком не стало.
И по статье сто девять слон был осужден,
Три года без слонихи будет он.
Сорока? Всем теперь видна она —
Ее портрет на заднице слона.
Мораль: чтоб не случилось что-нибудь
подобное с тобой,
Смотри, куда садишься, дорогой!
Глупая кукушка
Кукушка кукушонка стала убеждать,
Что вроде как она ему не мать,
И этим стала попрекать. А как ему понять,
Что мать ему не мать?
Яйцо отца, по всем статьям отца,
И он из этого проклюнулся яйца!
И если не топтал отец ногами мать,
То как она вообще могла рожать?
Так с бабами всегда, как ни крутись,
Их не топчи, не будут и нестись!
А мать твердит ему опять,
Что у него совсем другая мать,
Что, мол, отец, как все вы, мужичье,
Гулял на стороне и неизвестно, чье
Подкинул в дом яйцо,
И, сделав сам невинное лицо,
Отправился малиновок топтать,
Нагадил, гад, а ей теперь страдать.
И кукушонку ну пенять,
Что он отцу растет под стать,
Короче, стала прогонять
И прям его в чужие гнезда класть,
Чтобы ему в чужих краях пропасть.
И кукушонок стал страдать.
И что сказать, коль мать не мать!
У кукушонка стал сопливеть нос,
Развился менингит, понос,
Некроз, чума и сколиоз,
Панкреатит, цистит, невроз
И выпадение волос,
В безматершиньи он усох,
Короче, скоро он издох.
За это на пять лет противную кукушку,
Чтоб поняла, что это не игрушки,
Судья засунул не в психушку,
За тридевять земель под Кушку
В особо строгую избушку!
Мораль: самоубийство – грех, скажу тебе в лицо,
Не доводи же до него яйцо!
Жираф и граф
Жирафа допекла его жирафа,
А было это в зоопарке графа,
Который ради прихоти нередко
Гостей водил смотреть жирафью клетку.
И вот жирафиха из-за высокого забора
Смотреть на графа стала томным взором.
То глазом вдруг скосит под длинною ресницей,
То задом вдруг к нему поворотится,
То вдруг башкой себя ударит по мослам,
Ну просто стыд и срам!
Жирафу было крайне неудобно,
Он ей пытался объяснить подробно,
Где граф и где жираф,
И даже если графа соблазнит жирафа,
То он допрыгнет до нее ну разве что со шкафа,
Что ростом он, ну, до ее коленки!
Все без толку. Ну, как горох об стенку.
Она флиртует все, не гладит, не стирает,
Не шьет, не жнет, все графа соблазняет.
Ну, тут жираф по русскому обычью,
Припомнив стать свою мужичью,
Сначала начал жутко пить,
А после стал жену «учить»!
Уж он ее топтал, топтал,
Уж он ее за хвост таскал,
Короче, он со всей жирафьей злости
Так потрепал жене-поганке кости,
Что уж она вообще почти что не дышала,
Недели две с постели не вставала,
Глаза заплыли от хвоста и до ресниц,
Примочек список был на несколько страниц.
Муж графа выбил из башки любимой,
Но оказался на скамейке подсудимых.
Об этом даже говорить не стоит,
По сто шестнадцатой он сел – «Побои».
Ну, дал бы раз по шее, не в живот, —
Полгода исправительных работ.
Но он же бил ее с заката до восхода —
И получил два года.
Мораль: не бить порой нельзя. Перебирать не стоит,
Иначе, друг, ты сядешь за побои.
Зараза стрекоза
Баловница стрекоза лето красное пропела,
Оглянуться не успела,
Глядь – пора идти к врачу,
На анализ сдать мочу.
Злым предчувствием полна,