Красный гамадрил
Не то чтоб бог великим счастьем одарил,
Так вышло. В лес явился гамадрил.
И тем в глаза бросался,
Что красным задом отличался.
И сам он с детства, как родился,
Ужасно задницей свой гордился.
И сразу повелось, что кто к нему ни обратится,
В ответ он красным задом и поворотится.
Он так считал, что каждый будет рад
В ответ узреть его прекрасный красный зад!
И каждый раз, куда б он ни попал,
Он всем его повсюду предъявлял.
То в проходной лесничества родного,
То в электричке вместо проездного.
ГАИ, как остановит на дорожке,
Он красный зад им высунет в окошко.
И в паспорт, в нарушенье всяких правил,
Он красный зад сфотографировал и вставил.
И на занятьях по военной подготовке
Он зад держал на изготовку, как винтовку.
Ну, вы представьте, строй стоит,
Посередине красный зад торчит.
В него стреляли сколько раз за день,
Ошибочно принявши за мишень.
Ему плевать. Стал требовать, чтоб на параде,
Его носили спереди, не сзади,
Я, говорит, хочу, чтоб на парад,
Заместо знамени мой поднимали зад.
А что, кричит, с того,
Мы с красным знаменем и цвета одного.
Вот для предвыборной однажды агитации
Кикимора-старушка с делегацией
К нему с вопросом – «против» или «за»?
Он ей в лицо и сунул красный зад.
Она-то, сослепу решив, что это знамя,
И хвать за древко! Вы представьте сами,
Ну, если б вас что было сил
Вот так бы кто-нибудь за древко ухватил!
Он заорал, рванул к кустам,
Да, видно, вырваться ему не по зубам.
Она вцепилась, побелела аж,
Ведь у нее большой партийный стаж,
Она, еще когда на баррикадах появлялась,
Всегда за древко чье-нибудь хваталась.
И намертво, не оторвут пока,
Ей красный цвет, как тряпка для быка.
Пока клещами пальцы разжимали,
Пока про красный зад ей объясняли,
И гамадрил, и зад его такой
Стал весь, как Боря Моисеев, голубой.
А бабка в крик. Кошмар. Скандал.
Никто, вопит, свой зад в лицо мне не совал.
Да был бы желтый или же зеленый,
А то ведь красный, как партийные знамена!
Ну, был бы белый, вы вообще б мне пальцы не разжали,
Мы белых завсегда на части рвали.
Короче говоря, вопит до неприличности
И требует суда за оскорбленье личности.
Есть сто тридцатая статья,
Она как раз о том, что оскорблять нельзя.
За… нет, не за древко. За шиворот схватили гамадрила,
И штраф ему Фемида присудила,
Да какой! Полгода наш товарищ голубой
Зарплаты не получит никакой!
Мораль: свой красный зад не выставляй на свет.
Чай, это ведь не партбилет!
Избиратель скунс
На избирательный участок номер пять
Пришел однажды скунс голосовать.
А там ведь список от дверей и до дверей,
Сплошь кандидаты от зверей.
Медведь от партии «Единая опушка»,
От партии «ЛДПР» – Владимир Вольфович Кукушка,
От партии «Компартия зверей»
Геннадь Андреич Соловей,
Ну, «Справедливую трясину», как и прошлый год,
Тут представлял Сергей Михайлович Енот,
От «Яблока конского» шел в кандидаты
Экономист позабытый Григорий Сохатый,
«Союз демократов лесного завала»
Сама Новодворская и представляла.
А всех обезьян современной России
Тут вычеркнуть к черту весь список просили!
Скунс говорит: «Ну, и как тут понять,
Как друг от друга их тут отличать?
Все за свободу, за счастье зверей,
Все за реформы в рядах егерей!
Кому тут, скажите, свой голос отдать?»
Короче, ну что тут сказать?
Пришел на участок он голосовать,
А стал на участке буквально вонять.
Ну, весь участок номер пять,
Пытаться стал его унять.
Мол, что тут думать, господин?
Ведь ясно же: под номером один
И есть тот самый кандидат,
Кому, конечно, каждый рад
Вручить от общества мандат.
Ведь вам же объяснили, вашу мать,
Вы за кого должны голосовать!
Был инструктаж? Скунс говорит: «Но неудачно,
У нас как раз период брачный,
Мне принесли повестку в лес,
Но я не смог остановить процесс».
Ответ начальника комиссии смутил,
Он напрямую скунса прямо в лоб спросил:
«Вам агитатор водку приносил?»
Скунс говорит: «Ага, как раз донес до леса
Перед началом брачного процесса.
Мы выпили чуть-чуть, чтоб возбудиться,
Ваш агитатор вовремя успел посторониться,
А то б я и его вовлек в процесс.
Я в этом состоянии как бес,
Ну, раз в году… Понять комиссия должна,
Мне все равно, где агитатор, где жена».
Начальник говорит: «Кончайте тут вонять!
Идите-ка как все голосовать.
И галочку поставьте, где сказали,
Потом проверим, за кого вы там голосовали».
Скунс говорит: «А разве можно проверять?»
Начальник ну орать: «Я что сказал, кончай вонять!
Иди, как все, голосовать!
И не забудь, что я сказал, кретин,
Твой кандидат под номером один!
Поня́л?»
Скунс говорит: «Понять-то я поня́л…»
Начальник прямо в крик: «Ты деньги взял?»
Скунс говорит: «Простите за наив…»
Начальник говорит: «И где они?»
Скунс говорит: «Купил презерватив.
Ваш агитатор отобрал. Сказал, для вас.
Да вы ж сидите в нем сейчас!»
Тут вся комиссия как начала орать:
Гоните скунса вон, не место тут вонять!
А скунс кричит: «Хочу голосовать!»
Комиссия орет: «Он нам все выборы способен провонять!»
Охрана ну его вязать,
А пресса ну снимать,
А скунс орет: хочу голосовать,
Ну, я, кричит, отдам свой голос в ваш актив,
Но пусть он мой вернет презерватив!
У нас бесплатных выборов и не было, и нет,
Его за шкирку и за дверь в кювет!
Был суд, в определеньи преступления состава
Дословно было: нарушенье избирательного права.
Комиссию, конечно, разогнали
Начальнику год исправительных работ впаяли,
Он исключен был из партийного актива
И валит лес сейчас, не сняв презерватива!
Мораль: мы повторим известнейший мотив —
Не голосуй, не сняв презерватив!
Олень и павлин
Когда отвлекся вдруг Всевидящий Творец,
Павлин решил, что он певец,
И, нацепивши смокинг папин,
Всем объявил, что он Шаляпин.
Отец павлина, знать, недаром
Работал в опере. Швейцаром.
И все, что мог,
Домой волок.
Одежду, ноты, часть кулис,
Всю бижутерию актрис,
Но, главное, он как-то хи тро
Таскал обрывки опер у певцов с пюпитра
И все бумажки много лет
На гвоздик вешал в туалет.
Не мудрено, что сын павлиний где сидел,
Там и запел.
И, видно, оттого, что начал петь он тут, а не на сцене где-то,
Годилось пение его как раз для туалета.
Ну, что сказать? Тот нас поймет,
Кто слышал, как павлин орет.
Павлинье пение похоже
На то, как трется ежик об стекло небритой рожей,
Примерно так, собравшись кучкой,
Орут моржи весною перед случкой
И издает такой визгливый скрежет
Свинья, когда ее хозяин режет.
Когда раздалося в лесу павлинье пенье,
Медведь решил, что началось землетрясенье,
Осел два дня держался стойко,
Потом спросил: «Опять, что ль, перестройка?»
Павлин как начал рондо из Фарлафа,
Скончалась в судрогах жирафа.
Он выдал ариозо Дон Жуана,
Упала с пальмы обезьяна.
А как запел пролог из оперы «Паяцы»,
Все поняли, что началась приватизация!
И повалил народ из леса валом,
И все. Зверья в лесу не стало.
Остался только старенький олень,
Он с детства был глухой, как пень,
И слышал он совсем чуть-чуть, вполсилы,
Вот это вот «чуть-чуть» его и подкосило.
Павлин, поняв, что больше слушателей нету,
Оленю в ухо начал «Риголетто».
Сначала у оленя отнялась нога,
Потом отпали от вибрации рога,
Павлин как грянул арию Далилы,
Оленю тут живот и прихватило,
Он стал искать, где б тут присесть,
А этот Ленского как начал петь,
«Паду ли я, стрелой пронзенный…»
Орал павлин, как оглашенный.
В оленя стал вселяться бес,
От ужаса он на сосну полез,
Забился в беличье дупло,
Не помогло.
Олень в поля, а тот за ним и прямо меж колосьев
Как выдал арию Каварадосси.
Олень взревел, и в этот же момент
Отпал репродуктивный элемент.
Павлин вдруг перешел на модуляции,
И у оленя началася менструация.
А тот вдруг с Ленского перескочил на Яго,
Олень стал белый, как бумага,
Упал, павлин стал петь про Афродиту,
Олень уже отбрасывал копыта,
Как в это время, слава богу,
Милиция примчалась на подмогу.
Павлин им Чио-Чио-Сан изображать стал в лицах,
Но этим нашу не возьмешь милицию!
Им все равно. Что Образцова тут поет Елена,
Что милицейская сирена,
Что Кабалье Монтесерат, что пеликан,
Им нужен по поимкам план.
Павлину крылья завернули,
На всякий случай рот заткнули,
И в суд. Там в назиданье
За зверское оленье истязанье
Был осужден павлин к семи годам
И петь отправлен был на Магадан!