– Да, конечно, все, что угодно!
– Не могли бы Вы пригласить за этот стол того плюшевого медведя? Уж очень он мне понравился. Какой-то он… душевный.
Глаза Лиетты полезли на лоб. Мои, собственно, тоже.
– Сынок, принеси, пожалуйста, мишку.
– Ага, сейчас, – крикнул мальчишка, убегая, и уже секунд через пятнадцать я сидел за столом. – Мама, он тоже хочет торт!
– Конечно, конечно. Сейчас мы и ему отрежем кусочек.
– Сиди, дорогая. Я сам, – опередил ее Билл. Он отрезал небольшой кусочек торта, положил его на блюдце и пододвинул ко мне.
– Ммм… «Панчо», с кусочками ананаса и персика. Мой любимый! – подумалось мне.
– Ммм… «Панчо», с ананасом и персиком. Мой любимый! – почти в точности повторил вслух мои мысли дедушка.
– Джесс тоже его любит, – улыбнулся глава семейства.
– Спасибо вам, мои дорогие! Спасибо, что не забыли. И за то, что не дали старику помереть от тоски.
– Ну что Вы, мистер Динкерманн! Ну как можно! Вы столько сделали для нашей семьи! – всплеснула руками Джессика и обняла его.
По его опустившимся плечам было заметно, что он, наконец, расслабился, а лучащийся взгляд выдавал его неподдельную радость.
Едва Джесс разжала объятия, как послышался звук бьющегося стекла. Все обернулись на источник шума, то есть на Ричарда, сидящего на стуле и смотрящего на разбитую чашку. Подняв испуганные глаза на маму, малыш попытался оправдаться:
– Она сама упала.
– Ну, конечно, сама. Опять крутился за столом?
– Да это вообще мишка уронил!
– Ладно, сиди ровно, я сейчас уберу, – резко поднявшись из-за стола, Джесс вдруг схватилась за живот и осела. – Оххх…
– Дорогая!
– Все хорошо. Просто мне надо прилечь. Мистер Динкерманн, Вы простите меня.
– Ну что ты такое говоришь!
– Я уберу. Пойдем, я отведу тебя в спальню, – бережно обняв жену за талию одной рукой, а другой взяв ее под руку, Билл неспешно проводил Джесс в их комнату.
Тем временем мистер Динкерманн, отхлебнув из чашки, повернулся к малышу.
– Ричард, мне нужно тебе кое-что сказать. Признавать свои ошибки – это не слабость. Свалить вину на другого проще всего. А вот сказать: «Да, это сделал я», – так могут только по-настоящему хорошие люди. Ты же хороший человек?
– Да, – ответил мальчик, шмыгая носом.
– А зачем тогда ты подставил невиновного?
– Это как?
– Сказал, что чашку разбил мишка, хотя он этого не делал, – пояснил старик.
– Но это, правда, он!
– Ты, наверно, боялся, что родители будут ругаться? Я тоже в детстве боялся наказания. А еще боялся, что мама меня перестанет любить, если узнает, что я сделал что-то плохое. Однажды мы с друзьями сделали рогатки и побили все окна в соседнем доме. Представляешь, что нам за это было! И каждый своим родителям сказал, что не участвовал в этом, а только смотрел. И лишь один из нас не соврал. Он сказал: «Это я. Простите меня». И, представляешь, отец его не ругал. Он ответил, что гордится таким сыном, который может признать свою вину, не прячась за спинами друзей. Воодушевившись его поступком, я, следуя его примеру, пошел к своей маме с признанием. И, о, чудо, она тоже была рада, что я честен с ней. Поэтому, не бойся гнева родителей. Помни: чем больше ты совершаешь правильных поступков, тем больше тебя любят окружающие, и тем больше тобой гордятся родители.
Вернувшийся Билл отвлек внимание дедушки и тот, упустив мысль, переключился на мужчину:
– Как Джессика?
– Все хорошо. Малыш родится со дня на день. Ей уже совсем тяжко, бедняжке.
– Ох, бедные женщины! Уверен, что ни один мужчина на свете не выдержал бы беременности. А они, вон, – он указал рукой на стол, – еще и соседям дни Рождения устраивают. – Билл тепло улыбнулся. – Однако, мне пора. Спасибо вам еще раз!
Дедушка встал и, легко поклонившись, направился к выходу. Уже будучи на пороге, надевая куртку, он развернулся, поймал взгляд стоящего неподалеку мальчишки и добавил:
– Я рад, что по соседству со мной живут такие хорошие люди, – он подмигнул Ричарду, пожал руку Биллу и, что-то напевая себе под нос, вышел на улицу, тяжело опираясь на трость.
Его слова дали ростки в моей душе, словно семена, попавшие в благодатную почву. Я очень хотел измениться, изменить свою жизнь, мечтал стать хорошим человеком. А мистер Динкерманн, можно сказать, вложил мне в руки ключ от запертой двери. Я вдруг понял, что надо делать…
– Сынок, ты иди, поиграй у себя, а я уберу на кухне.
Малыш преодолел половину пути, когда в спину ему донеслось:
– А ми-и-и-шку?
Ричард вернулся, взял меня, как ребенка, на руки и пошел в детскую. Пожалуй, впервые за все время пребывания в этом доме, я не прочувствовал всем своим телом ступени лестницы, ведущей на второй этаж.
Усадив меня на пол, и не обращая больше на меня никакого внимания, мальчик достал пластилин, уселся за столик и начал что-то лепить.
– Вкусный торт? – с ноткой сарказма в голосе спросила Лия.
– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – услышала зайка вместо стандартного шуточного ответа.
– Ммм?
– Когда душа Джона исчезла, мне приснился сон, который был, подозреваю, не сном. Я видел Джона там, на небе. Небожители сказали, что он готов для перерождения. Он не «обнулен», понимаешь? – радостно воскликнул я.
– Ну, об этом я тебе сразу сказала. А ты мне не верил.
– Так вот, – продолжил я, – когда его отправили готовиться к новой жизни, меня заметили. И сказали, что у меня с Джоном очень сильная эмоциональная связь по причине…
Мне не дали договорить. В комнату вошла Джесс.
– Сынок, собери игрушки, а я пока соберу твои вещи. Папа отвезет тебя к бабушке с дедушкой.
– Зачем? – удивился малыш.
– Понимаешь, я скоро поеду в больницу за твоим братиком, а у папы работа. Поэтому ты побудешь немного в гостях. Хорошо?
– Ага, – сказал Ричард, отворачиваясь. Но потом резко повернулся и добавил, – мама, та чашка… это я разбил. Прости.
– Я не сержусь, малыш. И я очень рада, что ты признался, – она подошла и поцеловала сына в висок.
Затем, вернувшись к шкафу, Джесс потянулась к верхней полке, чтобы достать вещи, но замерла на пару мгновений, а потом положила руки на живот и тихо сказала:
– Малыш, позови папу…
Билл ворвался через несколько секунд:
– Что?
– Кажется, пора, – глаза мужа округлились, но уже в следующий миг он взял себя в руки, вытащил из кармана телефон и набрал номер скорой.
– Сынок, собирай игрушки. Мы едем к бабуле.
* * *
– Итак, твой сон… – напомнила Лия, когда все разъехались, и в доме наступила тишина.
– На чем я там…?
– На связи с Джоном. Он что, твой брат?
– Нет. Все куда сложнее.
– Куда уж сложнее! – вновь перебила меня зайка.
– Дело в том, что… Блин! Помнишь, он рассказывал, что причиной его смерти оказалось сломанное ребро, пробившее сердце?
– Ну.
– Так вот… Это… был я.
– Ты. Был. Что? – Лие начало доходить.
– Я… это из-за меня…
– Скажи это Том!
– Джона убил я, – мне нужно было услышать это собственными ушами, чтобы осознать всю тяжесть своего поступка.
Лия молчала. Долго. Мне даже начало казаться, что она больше со мной не заговорит. Ведя с собой внутренний диалог, я обзывал себя самыми распоследними словами и пинал свою задницу так, что нога, будь эта ситуация реальной, давно бы отсохла. Да, Том, все портить ты умеешь очень хорошо! Можно открывать набор в группу с лозунгом: «Хочешь испортить себе жизнь? Спроси меня «как?»».
Тем не менее, вернувшись из своих мыслей, Лия сказала тихим, немного надломленным голосом:
– Это был не тот Том, которого я знаю, – было очевидно, что эти слова дались ей нелегко, но как же я был за них благодарен!
– Я люблю тебя… – произнес я на выдохе прежде, чем понял, что сказал это вслух.
– Том, ты…
Мне не удалось дослушать то, что ответила зайка. Все тело начало покалывать, я моргнул, а когда вновь открыл глаза, понял, что нахожусь в памятной мне по сну бесконечно-белой комнате.
* * *
– Том Райт, Вы призваны в небесные чертоги для дальнейшего перерождения. На данном этапе готовить Вас буду я. Меня зовут Эалар, отряд АГД.
– АГД?
– Ангелы граничного дозора.
– Так Вы ангел? – с нескрываемым удивлением и любопытством я взглянул на своего старого знакомого.
– У Вас есть сомнения?
– Да нет, просто… Я помню Вашу приветственную речь. Можете не зачитывать мне вводную.
– Извините, но по правилам я обязан, – его голосом можно было крошить айсберги. – Учитывая тот факт, что Вы спасли ребенка, по правилам Вам полагается одно желание. На обдумывание у Вас есть одна минута. Время пошло.
– Я отказываюсь от желания и прошу дать мне возможность передать записку некоей женщине, скорее всего, находящейся здесь.
– Родственница?
– Нет.
– Знакомая?
– Нет.
На миг в глазах ангела мелькнуло удивление.
– Хорошо. Мы учтем Вашу просьбу. Записку Вы сможете написать чуть позже. Так как Вы отказались от желания, у Вас есть право на выбор будущей семьи. Прошу Вас посмотреть сюда, – Эалар взял со столика планшет и протянул его мне.
На выбор мне давалось несколько десятков семей. С фотографий на меня смотрели мужья с женами, иногда одни женщины, видимо, будущие матери-одиночки. Прокручивая второй десяток, я зацепился взглядом за семейную пару.
– Эта, – не медля больше ни секунды, сказал я, тыча пальцем в экран.
– Хорошо. Вы будете вторым ребенком в этой семье. Вас устраивает?
– Да.
– Сейчас я дам Вам все для записки, – он вышел в появившуюся дверь (пора уже к этому привыкнуть) и вернулся оттуда с листом бумаги и карандашом. – Не забудьте написать имя адресата. Если эта женщина находится в пределах небесных чертогов, она получит Ваше послание. Должен Вас предупредить, что содержимое записки будет проверено мной лично на предмет запрещенной информации или некорректного текста.