— Мы здесь, мы здесь! — закричали дружно чьи-то бархатные голоса, и три мягких кресла вбежали на террасу со всех четырёх ног — так быстро, как только позволяли их коротенькие выгнутые ножки.
Мистигрис плотно уселся в одно из кресел.
— А не хотите ли вы теперь позавтракать, синьор Зербино? — спросил он.
— Хочу, — сказал Зербино. — Только где же у них тут стол? Вы не видите?
— Здесь, здесь! — ответил густой, низкий голос, и великолепный стол красного дерева степенно и неторопливо подошёл и стал перед ними.
— Это восхитительно! — сказала принцесса. — Но где же кушанья?
— Мы здесь, мы здесь, мы здесь! — закричали наперебой голоса — звонкие, как серебро, и чистые, как хрусталь.
И целый полк блюд, тарелок и тарелочек, ножей, вилок, графинов, стаканов, солонок и соусников в один миг выстроился на столе.
Такого завтрака не подавали даже во дворце у короля Мушамиеля.
— Ну, ваша светлость, — сказал Мистигрис, — довольны ли вы теперь вашим покорным слугой? Не могу скрывать от вас, что всё это — дело моих РУК.
— Ты лжёшь! — прогремел у него над головой чей-то голос.
Мистигрис обернулся, но нигде никого не было. Это заговорила колонна, поддерживающая свод галереи.
— Надо быть каменным, как столб, чтобы не оценить чистоты моих намерений, — сказал Мистигрис, с упрёком глядя на колонну. — Никто не может заподозрить меня в неискренности. Я всегда говорил и говорю правду…
— Ты лжёшь! — загремело со всех сторон.
«Что за гнусное место! — подумал Мистигрис. — Если даже стены говорят тут правду, то в этих стенах никогда нельзя будет устроить королевский дворец.
И, стало быть, я никогда не буду тут министром двора. Нет, всё это надо переделать!..»
— Синьор Зербино, — начал он опять, — вместо того чтобы жить в полном одиночестве и беседовать только со стульями, лестницами и воротами, не лучше ли вам милостиво править каким-нибудь добрым народом, который платил бы вам небольшие подати, содержал маленькую армию и окружал вас любовью и преданностью?
— Одним словом, сделаться королём? — спросил Зербино. — Это чего же ради?
— Мой друг, не слушайте его! — сказала Алели. — Останемся здесь вдвоём. Нам будет так хорошо!
— Втроём, — поправил Мистигрис. — Для меня такое счастье быть подле вас! Больше я ничего не желаю.
— Ты лжёшь! — опять загудело наверху.
— Да что же это?.. Синьор, никто не смеет сомневаться в моей преданности!
— Лжёшь! Лжёшь!.. — загудело во всех углах.
— Синьор Зербино, не слушайте их! — закричал Мистигрис в тревоге. — Я вас уважаю. Я вас обожаю! Клянусь вам…
— Лжёшь! — закричали на все голоса стены, колонны и ступеньки.
— Лжёшь! — зазвенели тарелки и стаканы.
— Лжёшь! — заскрипели стол и кресла и даже затопали ногами.
— Ну, если ты всё время лжёшь, — сказал Зербино, — так убирайся на луну. Недаром же люди врут, что там страна врунов.
Едва он произнёс эти неосторожные слова, как Мистигрис взлетел на воздух, поплыл, словно мыльный пузырь, и пропал за облаками.
Вернулся ли он когда-нибудь на землю? Неизвестно. Некоторые историки утверждают, что он опять появился при каком-то королевском дворе и даже занимает пост министра, но под другим именем. Достоверно только одно: он никогда не показывается там, где говорят правду.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Зербино и принцесса Алели остались одни. Взявшись за руки, они пошли осматривать свои владения.
Всё кругом было прекрасно. Справа и слева дворец обнимала роща с говорливыми ручейками. Зелёные дубы, тёмно-красные буки, лиственницы в тонких, нежных иглах и широколистые платаны бросали на землю узорную тень.
Цветущие апельсиновые деревья осыпали траву лёгкими лепестками.
В листве переговаривались, звеня, какие-то весёлые птички.
Зербино смотрел по сторонам. Алели смотрела на Зербино.
— Друг мой, вы довольны? — спросила она.
— А чего мне ещё хотеть? — ответил Зербино. — Вот завтра возьмусь за работу. Тут славные деревья, можно будет нарубить больше сотни вязанок.
— Ах, — вздохнула Алели, — вы меня не любите!
— То есть как это — не люблю? — удивился Зербино. — Я вам не желаю никакого зла. Даже наоборот… Вот хотите? Этот дворец будет ваш. Напишите вашему отцу, позовите его в гости, если это доставит вам удовольствие. А мне всё равно. Вы уж не взыщите, если я вас чем-нибудь обидел… Я ведь дровосек… Дровосеком родился, дровосеком и умру! Да вы не плачьте! Чего ж тут плакать?..
Алели залилась слезами.
— Ах, Зербино! — воскликнула она. — Чем я провинилась, что вы так жестоки со мной? Верно, я очень дурна и зла, если вы совсем, совсем не хотите меня любить!
— Ещё чего выдумаете! — Зербино развёл руками. — Я своё место знаю. Да полно вам плакать, это ни к чему не поведёт. И далась же вам эта любовь! Ну вот, опять слёзы!.. Да хорошо, хорошо, если уж вам так хочется, я тоже хочу любить вас!
И вдруг Зербино схватился за сердце, кровь отлила от его щёк, он посмотрел на Алели глазами, полными слёз, и прошептал прерывающимся голосом:
— Я люблю вас, Алели! Я люблю вас!
Не веря своим ушам, Алели взглянула на него и поняла, что и это желание Зербино исполнилось, как и все другие.
Что сказать в заключение?
Говорят, что король Мушамиель, узнав, где находится принцесса Алели, приезжал навестить дочь и зятя, но провёл с ними всего один день, так как опасался, что радость свидания может повредить его здоровью.
А Зербино и Алели счастливо прожили до ста лет (а может быть, и дольше) в прекрасном замке, который подарила им фея вод.
И если вы тоже хотите быть счастливыми, знайте: прежде всего надо научиться желать.
То, чего вы сильно хотите, непременно сбудется.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀Пальчик⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
ил когда-то на свете крестьянин. У него было три сына: Пьер, Поль и Жан.
Пьер был толстый, румяный, ленивый и глупый.
Поль — тощий, жёлтый, завистливый и злой.
Жан — маленький, шустрый, весёлый и смелый.
Старшие братья в насмешку называли его Пальчиком и уверяли, что он может спрятаться в отцовском сапоге.
У крестьянина только и было добра, что три сына. В кладовой у него валялись пустые мешки, а в погребе стояли пустые бочки. Поэтому даже тень медной монетки считалась у них в доме богатством.
Рожь была дорога, жизнь тяжела. И вот, как только сыновья подросли, отец стал уговаривать их пойти побродить по свету, поискать счастья.
— Не так-то легко жить у чужих людей и гнуть спину из-за куска хлеба, — говорил он, — а всё лучше, чем помирать дома с голоду.
Братья подумали, подумали и решили, что оно и вправду лучше.
А неподалёку от тех мест, где они жили, стоял королевский дворец.
Такого великолепного дворца не было, пожалуй, на всём свете. Хоть он и был деревянный, но зато с двадцатью резными балкончиками, а окон в нём была целая дюжина — шесть вверху, шесть внизу, и все со стёклами.
Но вот нежданно-негаданно за одну ночь прямо перед окнами дворца вырос огромный дуб, да такой ветвистый, что в королевских покоях сразу стало темно.
Король приказал немедленно срубить дуб. Но как ни старались придворные дровосеки, у них ничего не получалось. Самые острые топоры тупились после первого же удара. А если кому-нибудь и удавалось срубить хоть одну ветку, вместо неё в тот же миг вырастали две, да притом вдвое толще срубленной.
Король обещал мешок золота тому, кто избавит его от этого неприятного соседства.
Однако и королевское обещание не помогло. Хочешь не хочешь, а пришлось королю сидеть среди бела дня при свечах.
Но это бы ещё полбеды. Гораздо хуже было то, что колодец королевского замка неизвестно почему вдруг высох до самого дна.
Королю, принцессе и придворным приходилось пить мёд и умываться пивом. Вот до чего дожили! И это в стране, где чуть ли не из-под каждого камня текут ручьи.
Король был в отчаянии. Он обещал наградить поместьями, деньгами и титулом маркиза всякого, кто выкопает во дворе замка колодец такой глубины, чтобы воды из него можно было брать сколько угодно и когда только понадобится.
Охотников до денег, поместий и титулов нашлось немало. Но заработать эту награду оказалось не так-то легко. Где бы ни начинали рыть, лопаты всюду натыкались на твёрдый камень.
— Ваше величество, — сказали министры, — вырыть колодец так же невозможно, как срубить дуб.
— Ну что ж, — сказал король, — раз это невозможно, значит, это должно быть сделано.
Хоть королевство его, по правде говоря, было совсем захудалое, упрям он был ничуть не меньше китайского императора.
И вот король приказал вывесить на воротах указ, скреплённый большой королевской печатью.
В указе чёрным по белому было написано: его королевское величество обещает тому, кто срубит дуб и выроет колодец, руку принцессы, своей единственной дочери, да ещё полкоролевства в придачу.
Принцесса была прекрасна, как день, половина королевства тоже чего-нибудь да стоила — поэтому не мудрено, что всякий, что умел держать в руках топор или заступ, захотел попытать счастья.
Не успели слуги вывесить королевский указ, как со всех концов двинулись ко дворцу толпы здоровых молодцов с топорами, пилами, заступами и кирками на плечах.
Они принялись пилить и рубить, копать и долбить, но всё было напрасно: дуб становился твёрже, а гранит не делался мягче.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
События во дворце взбудоражили весь народ. В городах и деревнях только и разговору было, что о королевском указе.
И вот Пьер, Поль и Жан решили тоже отправиться во дворец, благо дворцовые ворота открывались для всех, кто приходил с топором и заступом.
Не то чтобы братья надеялись жениться на принцессе или получить половину королевства, но — кто знает! — может быть, при дворе найдётся и для них подходящая работа и кусок хлеба. Это всё, чего они хотели.